Ясмин не ответила. Она встала, подошла к окну и высунулась наружу. Пять минут она стояла у окна, совершенно не двигаясь, глубоко погруженная в мысли, а я молча на нее смотрел. Затем она неожиданно закинула назад правую руку и начала делать движения, словно ловила мух. При этом она ни разу не оглянулась — просто выставилась из окна и ловила этих невидимых, несуществующих мух.
— Да какого тут черта происходит? — не выдержал я.
Ясмин развернулась и взглянула на меня, широко, радостно улыбаясь.
— Потрясно! — воскликнула она. — Мне это нравится! Я
— Тогда наконец рассказывай.
— Это будет довольно сложно, — сказала она. — И мне нужно будет действовать очень быстро, но я вообще хорошо ловлю. Ведь если подумать, я всегда ловила крикетные шары лучше моего брата.
— Что это ты несешь? — возмутился я. — Какие еще шары?
— Для этого нужно будет переодеть меня мужчиной.
— Легко. Никаких проблем.
— Красивым молодым мужчиной.
— И ты дашь ему жучиный порошок?
— Двойную дозу, — сказала Ясмин.
— Не слишком ли это рискованно? Не забывай, что сделала двойная доза со стариком Уорсли.
— Вот в таком виде он мне и нужен, — сказала Ясмин. — Я хочу, чтобы он ополоумел.
— Не будешь ли ты так добра в точности рассказать, что собралась делать?
— Освальд, к чему столько вопросов? Мсье Пруст — вполне законная добыча. Он типичнейший клоун, вот я и буду относиться к нему как к клоуну.
— В общем-то, он не клоун, — сказал я, — не клоун, а гений. Но булавку ты все равно бери. Королевскую булавку. Ту, что побывала в заднице короля Испании.
— С мясницким ножом в руке я бы чувствовала себя гораздо спокойнее.
Мы провели несколько следующих дней, превращая Ясмин в мальчика. Мы сказали портному, куаферу и сапожникам, что готовимся к большому карнавалу, и те зашлись энтузиазмом. Просто удивительно, что делает с лицом хороший парик. С момента, когда косметика была стерта, а парик надет, Ясмин превратилась в мужчину. Мы выбрали чуть женственные светло-серые брюки, голубую рубашку, синий галстук, шелковую жилетку в цветочек и бежевую куртку. Ботинки были спортивного типа, коричнево-белые, а мягкая, табачного цвета шляпа имела широченные поля. Гордые изгибы грудей мы замаскировали, туго перебинтовав ее широким толстым бинтом. Для маскировки голоса я научил ее говорить мягким шепотком, и я же тщательно прорепетировал, что она скажет Селесте, когда та откроет дверь, и что мсье Прусту, когда предстанет пред его не очень светлыми очами.
Через неделю все было готово. Ясмин так мне и не сказала, как намерена поступить, чтобы не дать инвертировать себя в истинно прустовской манере. Да я ее больше и не расспрашивал. Я был счастлив уже тем, что она согласилась взять его на себя.
Мы решили, что она явится на рю Лоран-Пише в семь часов вечера — к этому моменту жертва уже три часа как встанет. Я сам помогал Ясмин одеться; парик был просто прелесть: бронзовато-золотистые волосы чуть длиннее принятого, немного вьющиеся на концах. В сочетании с серыми брюками, жилеткой в цветочек и бежевой курткой он превращал ее в несколько женственного, но потрясающе красивого парня.
— Ни один пидор, — сказал я, — не устоит перед соблазном отодрать такого красавца.
Ясмин улыбнулась, но ничего не сказала.
— Постой, постой, — озарило вдруг меня, — кое-чего тут не хватает. Твои брюки определенно пустые, и это выдаст тебя с головой.
На столе стояла вазочка с фруктами, подарок от заведения. Я подобрал небольшой банан, Ясмин приспустила брюки, и мы прилепили банан лейкопластырем к верхней внутренней части ее бедра. Когда она вновь натянула брюки, эффект был просто потрясающий: однозначная дразнящая выпуклость, точно на правильном месте.
— Он это увидит, — сказал я, — и уже ополоумеет.
Мы спустились вниз и сели в машину. Я доехал до рю Лоран-Пише и затормозил за двадцать ярдов от дома номер восемь на другой стороне улицы. Мы внимательно осмотрели дом, это было большое каменное здание с черной парадной дверью.
— Вперед, и удачи, — сказал я. — Он на втором этаже.
Ясмин вышла на тротуар.
— С этим бананом что-то неудобно, — повернулась она ко мне.
— Вот теперь ты знаешь, каково нам, мужчинам, — ответил я немного злорадно.
Ясмин засунула руки в карманы и направилась к дому. Я увидел, как она подергала ручку. Дверь оказалась незапертой — видимо, потому, что дом был разделен на отдельные квартиры. Ясмин открыла дверь и вошла.
Я устроился в машине поудобнее и приготовился ждать. Я, фельдмаршал, сделал все возможные приготовления к битве, остальное уж зависело от солдата, от Ясмин. Она была прекрасно вооружена. У нее имелась двойная доза (мы все-таки порешили на двойной) жучиного порошка и длинная шляпная булавка, острый конец которой все еще хранил следы засохшей испанской королевской крови (Ясмин отказалась их стирать).
