Человек крутится по больнице – то на машине по узким дорожкам, то пешком ходит по корпусам и, ища кого-то, видит разные картинки человеческого несчастья…
Постепенность движения по состоянию с музыкальным контрапунктом.
Столик в поезде у окошка. Подошел мальчик лет шести с очень грустными, взрослыми, серыми вполлица глазами. Постоял, потом сказал:
– Давайте познакомимся, а то я ночью уйду.
– Давайте.
– Вас как зовут?
– Никита. А тебя?
– Алеша.
– Ты откуда едешь?
– Из Кандалакши.
– А куда?
– В Лазаревку.
Пауза.
– Я в садике песню одну пел. Вернее, не песню, а один куплет… Вы Сашу Николаева, такого мальчика, случайно не знаете?
– Нет.
– А Вову Сушина?
– Тоже нет.
– Жалко.
Помолчали.
– А ты отдыхать едешь?
– Да. В отпуск после садика.
– А когда в школу?
– После отпуска. В пятую пойду. Хочется в девятую, а меня отдали в пятую.
Потом ушел к матери, вернулся:
– Мы не сегодня ночью уходим, а завтра, так что наговоримся еще!
С тем и ушел спать.
Утром входит Алеша, с глазами, ставшими еще огромнее:
– Никита, вы не выходите, а то там плохо пахнет.
«Самое страшное – это когда злодейство становится повседневностью». (Евгения Гинзбург)
Приморский город, притихший в ожидании выхода на берег в увольнение двух тысяч моряков с пришедшего и стоящего на рейде флагманского гвардейского крейсера «Дмитрий Пожарский», экипаж которого был «без берега» полгода.
Город затих в ожидании нашествия. Все комендатуры, милиция, дружинники – все наготове. Лафа только обслуге ресторанов, таксистам, блядям, да оркестру «битков» из МАИ на танцплощадке. Они настраивают инструменты. И под эту настройку – общий план и панорама с города на крейсер в лучах закатного солнца. Потом разворот истории.
Брошенный рыболовецкий поселок на Камчатке. Стоят каменные жилые дома, рыбзавод, клуб – все пустое, заброшенное. Кругом только медвежьи да заячьи следы. Холодильник, замерзший снаружи.
В исторических фильмах необходимо избегать телевизионности. Если уж делать, то серьезно и до конца.
Но как лишить все это отвратительной театральности, папье-машества, паклевидной бородатости?!.. Тут нужно думать.
Советский служащий, обожающий дома дирижировать классику. Чай заваривает или гимнастику делает, самозабвенно дирижирует Брамса, симфонию № 4, или Бетховена, или Чайковского.
Это замечательно для современной картины. Заботы, за… б, суета… и самозабвенный катарсис, мечта о прекрасном, свобода и счастье в погружении в музыку, в ощущении соучастия в великом.
Восточная женщина армянского типа – со всеми вытекающими отсюда последствиями. И с бакенбардами – довольно ухоженными.
Мудак в кепке, проверяющий свой билет 2 часа. Все никак во что-то не мог поверить. (Усики – под носом полоска.)
Сержант сопровождает куда-то пять блядей и сутенера. Сержант – унылый, грузный человек. Сутенер жилист, но в данный момент жалок. И с ними происходят разные приключения.
В определенное время, в том или ином месте, каждая рассказывает свою историю. Свои истории могут рассказать и сержант, и сутенер. Откровенность – дело постепенное. Напились. Куда-то попали. Утром ни копейки.
Сутенер предлагает отправить девочек на заработки. А сержант уже их всех ревнует – оттого, что уже знает о каждой такое, что не узнает никто из тех, кто будет с ними спать. Он ревнует к их истории, к их истинности. Видимо, в конце – разочарование сержанта. Или феллиниевский катарсис.
Режиссура – это соединение ритмов. Ритмов людей с ритмом космоса, ритмом бесконечности и ритмами друг друга.
Удивительно красив на пустом морском пляже туман, просквоженный рассветными лучами, и сосны вдалеке, тонущие в тумане и просвеченные солнцем.
В исторических фильмах необходимо избегать телевизионности. Если уж делать, то серьезно и до конца.
Когда человек бреется в душе перед зеркалом и зеркало постепенно запотевает, то, когда он уже почти не виден, должно начать происходить что-то непонятное, но страшное (может быть, убийство).
Понятно все станет, когда отпотеет зеркало, то есть пройдет время. Возможно, это хорошо для титров.
Большая, толстая, с огромными жопой и животом дама в купальнике – рано утром на пляже с прыгалками. Зрелище фантастическое.
Полуспящая женщина. Никак не может проснуться. Вяло поддерживает разговор с ним…
