Мой дом на колёсах полностью

Вторая группа вернулась не так быстро. Мише Агафьину сопутствовал успех. Наш дрессированный поросёнок оказался на редкость удачной рекламой. Он танцевал вальс, разворачивал пятачком плакатик, бил в барабан.

Оставалась третья группа. Мы начинали тревожиться. Было уже далеко за полдень, а Лёня Тютькин всё не возвращался. На разведку в близлежащие дворы отправился Миша. Вскоре разведчик вернулся. Он принёс несколько вороньих перьев и разорванный плакат, где уцелело лишь одно слово: «Спешите!» Лёне было поручено рекламировать театр в сопровождении бульдога и вороны. Ворона должна была выдавать программки, а бульдог лаем оповещать час начала спектакля. Однако – ни Лёни, ни его ассистентов.

«Что с ним случилось?» – тревожно думала я.

– Вот и попробуй тут с Лёнькой открыть театр! – сердилась Кета.

– А может, он не виноват? Может, с ним что случилось? – вступился Миша.

Мы все отправились на поиски.

– Вы не видели мальчика, такого рыженького, с бульдогом?

– Нет, – отвечали в одном дворе.

– Нет, – отвечали в другом.

И только в третьем сказали, что рыженький пробегал мимо, но без бульдога, во дворе не останавливался.

Что же произошло?

Гадать долго не пришлось, потому что из-за угла выскочила незнакомая дворняжка, за ней Гром, а за ним Рыжик. Он на ходу издали кричал: «Держите!»

Пропустив дворняжку, мы врассыпную бросились наперерез бульдогу.

– Уф! – с трудом перевёл дыхание Лёня.

– Ну? Что случилось? Где ты был? – тотчас посыпались на него вопросы.

– Уф! – вздохнул он и, погрозив бульдогу кулаком, проворчал: – С этим Громом только и жди неприятностей! Сначала всё правильно шло. Ворона первая начала. И крылья подрезаны, а ка-ак полетит в сторону! Я ловить! Гром – за мной! А прохожие решили, что он на меня бросается. И давай за ним, а он от них. Три квартала гнался за ним! Я бы раньше догнал, но ведь сначала он просто так побежал, а потом увидел чужую собаку – и тут уж пошло! Как припустился! Хорошо ещё, что собака в нашу сторону завернула, а то… – Не обращая внимания на провинившегося Грома, Лёня сел прямо на асфальт. Из-за пазухи у него тотчас выскочила ворона.

– Ну чего расселся! Работы сколько ещё, а у нас всего один день остался, – командовала Кета.

– Светопреставление! – всплеснул руками Миша, поддразнивая Кету.

Конечно, когда началось наше первое представление, или, по-театральному, премьера, я нервничала, ведь и номера, и артисты были зрителям знакомы до мелочей – репетиции происходили у всех на глазах. Но по тому, как, зная и наперебой рассказывая друг другу каждый следующий номер, они смотрели спектакль, я поняла: театр полюбили. Теперь я не стану описывать тот день. Для нас он был большим и счастливым.

Мы щедро отдали маленьким зрителям свой труд и увидели, что плоды его приносили радость.

Я приведу вам хотя бы афишу.

Позвольте здесь мне сделать небольшое пояснение: писал текст афиши начинающий поэт, он же дрессировщик и воспитатель, Леонид Тютькин. Если в «парашютисах» отсутствует буква «т» – не удивляйтесь. Лёня объяснил мне, что поэтам разрешаются перестановки букв или, наоборот, недобор для рифмы, а ребята, у которых меняются зубы, всё равно прочитают слово так, как написано у него в афише.

И ещё, друзья, когда мои маленькие коллеги уставали, мне приходилось занимать их рассказами и показом дрессировки самих животных – четвероногих и пернатых артистов. Но если и вам хочется создать театр зверей, я постараюсь помочь в этом.