— Это не мои проблемы. Бандиты — если это действительно бандиты, а не его приятели, которые решили подшутить, — просто так ни на кого не наезжают. Наехали — значит, есть серьезная причина. Скорее всего, этот парень сам из их шайки.
— А представь себе другую ситуацию, — не отставал Лешка. — Шел человек, увидел, что какие-то бандиты мочат невинного человека, решил вступиться — и сам пострадал…
Папа открыл вторую бутылку «Гиннесса».
— Такое только в кино бывает,
— Нет, это было на самом деле!
— Ну тогда этот случайный прохожий — просто идиот. Потому что только полный идиот будет влезать в чужие разборки, которые его никак не касаются.
— То есть надо было пройти мимо? — уточнил Лешка.
— Конечно!
В отцовском голосе не было ни малейшей тени сомнения. Лешка был слегка шокирован.
— Но так же неправильно… Если ты можешь помочь и не помогаешь, это…
— Жестоко? — подсказал папа.
— Ну, типа того.
Папа не обиделся. Наоборот, он кивнул, как будто именно это и ожидал услышать от Леши.
— Нет, Лешка, это не жестокость. Я просто пытаюсь показать тебе схему правильных действий в такой ситуации. Это не твое дело — отбивать прохожего у бандитов. Это дело милиции. Если чувствуешь себя обязанным помочь, то позвони в милицию и успокойся. А больше ты ничего и не сможешь.
— Я не смогу. А ты?
Папа поставил на стол стакан и пристально посмотрел в глаза Леши.
— Давай-ка выкладывай. Что у тебя случилось?
— У меня — ничего. Просто шел по улице и видел: стоял на остановке парень, напротив остановился джип, оттуда вылезли какие-то братки и начали его затаскивать в машину, — сказал Лешка почти правду. Рассказывать папе о зове предков, жертвенниках и прочей неправдоподобной лабуде Лешка не собирался. Точно знал: папа не поверит, и будет только хуже. — Какой-то прохожий хотел вступиться, так его напинали и тоже увезли.
— Вот-вот, — папа кивнул. — Наглядная иллюстрация к моим словам. Вот что бывает, если влезаешь в чужие дела. Скорее всего, это были разборки между своими. Наказание какого-нибудь мелкого наркодилера. Тот прохожий поступил как дурак. А дураков надо учить. Впрочем, в нынешнем мире такие люди долго не живут.
Лешка невольно вздрогнул. Эти слова он недавно где-то слышал.
Папа, видя, что сын обдумывает его слова, придвинул к себе сковороду и принялся отскребать с нее самое вкусное — пригоревшие остатки мяса.
Лешка действительно размышлял. Хотя папины рассуждения выглядели логичными и правильными, и в общем Лешка был с ними совершенно согласен, одно в эту картину не укладывалось. Лешка был уверен: Виктор кто угодно, только не дурак.
— Давно это случилось? — спросил папа, покосившись на задумавшегося сына.
— Недели две назад.
— Ну что ты мучаешься? Хочешь, позвони в милицию. Номер джипа запомнил?
— Не-а, — уныло сказал Лешка.
— Тогда забудь. Их не найти.
«Забудь, — мысленно повторил Лешка. — Их не найти». Вот и ответ.
Ему стало и печально, и в то же время легко, как будто груз упал с души. В этот момент он почувствовал, что его жутковатое приключение осталось в прошлом.
Возле школьного гардероба вывесили объявление — в районе объявился педофил. Сверху надпись с восклицательными знаками, справа — смазанный фоторобот, под который подходила половина родителей учеников, слева — инструкция для девочек, как себя вести при встрече с маньяком в темной подворотне. Меры были в основном превентивные: поздно домой не возвращаться, в темноте не гулять, с незнакомыми людьми в подъезд не заходить… Вероятно, подразумевалось, что если девочка где-то проколется и зайдет-таки в подъезд вместе с маньяком, ей уже ничто не поможет. Школьники к объявлению отнеслись несерьезно — разглядывали портрет, вспоминали всякие случаи, хохмили. «Чем отличается педагог от педофила? Педофил — он детишек любит!» — «А хотите анекдот? Сидят в песочнице две девочки, к ним подходит педофил и говорит…» Педофил глядел с объявления на остряков и задумчиво улыбался.
Ники удостоила фото маньяка мимолетным взглядом, а инструкцию прочитать не потрудилась вообще. Она смотрела на себя в зеркало, ожесточенно пытаясь натянуть вязаную шапку как можно глубже на уши, а дурацкая шапка, которая уже год как была ей мала, налезать на уши отказывалась.
«Все! Приду домой и скажу маме — больше я в этой шапке в школу не пойду! Пусть берет откуда хочет деньги и покупает новую!»
— Ого, какой клевый чепчик! — раздалось сзади. Опять этот придурок Вовик со своими дурацкими шутками. На математике он минут двадцать тыкал Ники в спину карандашом, Ники шипела и ругалась, а он ржал как конь. После урока схлопотал по тыкве, а сейчас явно нарывался на вторую плюху.
— Отвали, — не оборачиваясь, огрызнулась Ники. Шапку она решительно сорвала с головы и запихала в сумку. Лучше подхватить менингит, чем так позориться.
Вовик не отставал.
— А это что за бандура? — спросил он, протягивая руку к гитаре в клеенчатом чехле. — Контрабас? Покрышкина, дай поиграть!
Ники молча его оттолкнула и принялась повязывать шарф.
