Арина, не оборачиваясь ко мне, отрицательно махнула головой.
– Нельзя! – голос ее был тверд. – Тогда пропадет волшебство. Ангел так мне и сказал:» Чтобы никто не прикасался, пока не будут повязаны триста шестьдесят четыре ветки».
Я полностью был согласен с ней – в магических делах важна каждая деталь, стоит только повести себя необдуманно, легкомысленно, как все чары пройдут, и останешься как тот старик и старуха у разбитого корыта.
– Я одно поняла, – продолжала говорить Арина, – что сильно пожелаешь, то и в жизни у тебя произойдет. Я вот так горячо захотела, чтобы бабуся моя не умерла, так молилась, что голос мой был услышан Звездным Небом – и ко мне прилетел добрый ангел. Это важное я запомню на всю жизнь: нельзя никогда опускать руки, если твое сердце бьется за жизнь родных, то смерти не так – то легко забрать их к себе.
– Какая чудная музыка жизни звучит в твоих словах, – произнес с легкой грустью я. – Я бы хотел, чтобы сейчас эти слова услышала моя мама. Чтобы там, в Звездном Небе, она не корила меня, что не прилетел ангел и не спас ее. Ведь все равно она живет в моем сердце, такая молодая и красивая.
А еще я подумал, что обязательно расскажу папе про это удивительное дерево с розовыми лентами. Конечно, только тогда, когда все триста шестьдесят четыре ветки багульника будут обвязаны лентами, и бабушка Арины встанет на ноги. И мы с папой посадим во дворе дерево, назовем его именем мамы, и я буду на каждой ветке зеленой привязывать ленточки такого же цвета, как глаза у моей мамы – синего. Пусть она смотрит из Звездного Неба на наш дом, увидит дерево и ленточки, и станет ей хорошо – о ней помнят, ее любят и грустят по ней.
– Вот и хорошо, что ты думаешь о свое маме, – словно прочитала мои мысли Арина. – Это для нее так значимо, так важно, что она там, во Вселенной, не одинока.
Дымок ткнул меня мокрым носом и завилял хвостом – пришла пора уходит. Попрощавшись с Ариной, мы вышли из сада, Арина еще долго стояла около калитки и махала нам рукой.
Лето выдалось дождливым. Часто случались грозы, завывание ветра. Словно рядом пролетал самолет. Я, по совету папы, здорово наловчился удерживать Дымка от патологического страха. Мы прятались в папиной комнате, в большом пустом шкафу. Дымок начинал трястись мелкой дрожью, точно листок на ветру. Я крепко – крепко обнимал собаку за шею, шептал ему на ухо добрые слова. А иногда даже убаюкивал. Уши Дымка стояли торчком, неподвижно, как два солдата на посту. Он выглядел в шкафу таким большим, внушительным, словно был с размером слона. Дымок благодарно лизал мне руки, тихо – тихо повизгивал, но не вырывался, вел себя смирно.
Когда гром переставал греметь, выглядывало солнышко, я выпускал Дымка из своеобразной темницы. Пес, как ни в чем не бывало, забирался ко мне на постель, растягивался, переворачивался на бок. Шерсть у него и так не была густая, а здесь вообще смотрелась тонкой и легкой, словно пух. Собака наслаждалась свежестью, которая после дождя поднималась с земли и проникала в дом через открытые окна, вся ее морда ну просто светилась от радости. В такие минуты Дымок целиком и полностью оккупировал мою кровать, предавался собачье неге, а старался ему не мешать, выходил на улицу.
Я вспоминал Арину. Ей, наверное, было нелегко, когда порывы ветра могли сорвать розовые ленты, а крупные капли дожди разорвать их, смыть краску. Мне так хотелось помочь девушке, успокоить ее, утешить… прижать к груди. От этой мысли меня бросало в жар, словно я неожиданно очутился в пустыне. Как бы кто – нибудь не подслушал мои мысли, не донес их Арине. А вдруг она рассердится, скажет, что я несносный нахал, и чтобы я больше не приходил в ее сад! От этих горячих мыслей пот выступал у меня на лбу.
Чтобы успокоить себя, я вспоминал маму.
– Мама, мне нравится девушка Арина, – шептал я, подняв голову высоко в небо, – но я боюсь признаться ей в этом. Как будто внутри меня растет снежный ком, и с каждым днем, когда я встречаюсь с Ариной, он становится все больше. Кажется, скоро он заполнит меня полностью. Что это такое? Как мне поступить?
Но небо молчало, где – то там высоко смотрела на меня мама, думала, какие правильные найти слова, объяснить мне, что это прекрасное чувство, что оно согревает меня, придает доброту; и что это так здорово, когда я встретил девушка, которая поселилась в моем сердце и радует его.
Я вошел в дом, Дымок свернулся кольцом на постели и мирно сопел себе в нос.
– Вставай, соня, – добродушно произнес я, – пора идти на завод к бабушке Любе.
Пса словно подменили. Он подпрыгнул, кубарем скатился на пол, хвост крутился как пропеллер, пасть растянулась в глубочайшей улыбке, он представил себя с Никой, почувствовал аромат ее густой теплой шерсти. И вот Дымок уже у дверей, резким ударом лапы открывает их и с радостным лаем выскакивает во двор. Ошалевшие куры бросились врассыпную, распластав по земле крылья.
По дороге мы встретили Настюшко – брюшко. Она, видно, поджидала нас, во рту торчал пирожок.
