Мне страшно вернуться домой. Проходит немало времени, прежде чем я направляюсь в сторону Поппельвай. Я прохожу мимо довольных пьяных людей, которые завершают празднование. Скоро Тарм вернется к своей обычной жизни. Подойдя к дому, я еще не знаю, надо ли рассказывать Марианне о том, что произошло. К счастью, она еще не вернулась из больницы, и я залезаю под душ. Стоя в ванне, я слышу, как входит Марианна. Она зовет меня. Я тяну время, но все-таки кричу ей, что я в душе. Она заходит ко мне и отдергивает шторку. У нее распух язык, рот закрывается лишь наполовину, потому что язык не помещается внутри, и это придает ей вид умственно отсталой.
– Ты как? – спрашиваю я.
– Мне накладывали швы на язык, – гнусавит она и высовывает язык как можно дальше, чтобы показать швы.
Выглядит впечатляюще. Кажется, что язык почти откушен, и я с трудом понимаю, что она говорит.
Она залезает ко мне прямо в одежде и обнимает, прижавшись головой к моей спине:
– У тебя наконец-то появилось разрешение быть счастливым?
Она еле-еле произносит фразу, но не только из-за распухшего языка.
Я подумал, что теперь могу быть счастливым, потому что избавился от боли в животе, но не говорю «да». Я говорю:
– Я был с Силье.
Проходит секунд десять, прежде чем она понимает, что я имею в виду, говоря «был с…». Она отстраняется от меня, а потом бьет по голой спине. ХЛОП! И продолжает бить, пока вся спина не покрывается красными и синими пятнами. Я молча терплю очередной удар. Наконец она останавливается.
– Придурок! – бросает она мне и уходит.
Я остаюсь под душем. Слышу, как она колотит ногами по дверям и кидает мебель, но вдруг все звуки разом смолкают. Хотя я прислушиваюсь очень внимательно. Закрываю воду, вытираюсь, стою, никак не решаясь выйти. Надеюсь, что она не ушла.
