— Смотри, вот наш гость! Я заглянул под кровать.Под кроватью, на мягкой серой заячьей шкурке, сладко дремал крохотный щенок.— Собачка! Собачка! — позвал я.Щенок зевнул, поморгал мутными глазками, а потом уткнулся в шкурку чёрным мокрым носиком и даже прикрыл его белой лапкой. Тогда я стал щекотать щенку пальцем живот. Щенок жалобно заскулил. Я погладил щенка, он замолчал и, склонив пятнистую голову, смело рассматривал меня и шевелил хвостиком-обрубышем.
Это случилось несколько лет тому назад. Я только что вернулся с прогулки, и бабушка, посмеиваясь, сказала:
— А у нас, Гриша, гость… грызёт кость.
— Какой гость, бабушка? — удивился я и бросился со всех ног в комнату. Гостя там не было. Я обиделся и сказал:
— Почему ты меня обманываешь, бабушка? А сама всегда говоришь, что обманывать нехорошо!..
Но бабушка, ничего не ответив, взяла меня за руку и подвела к кровати. Она откинула одеяло и кивнула:
— Смотри, вот наш гость! Я заглянул под кровать.
Под кроватью, на мягкой серой заячьей шкурке, сладко дремал крохотный щенок.
— Собачка! Собачка! — позвал я.
Щенок зевнул, поморгал мутными глазками, а потом уткнулся в шкурку чёрным мокрым носиком и даже прикрыл его белой лапкой. Тогда я стал щекотать щенку пальцем живот. Щенок жалобно заскулил. Я погладил щенка, он замолчал и, склонив пятнистую голову, смело рассматривал меня и шевелил хвостиком-обрубышем.
Щенок приподнялся на заячьей шкурке и встал на все четыре лапки, покачиваясь из стороны в сторону точно его ветром раскачивало.
До чего забавный был этот щенок! Я схватил его на руки и чмокнул в чёрный носик.
— Нехорошо, Гриша, целовать собаку, — сказала бабушка, но я не растерялся:
— Это, бабуся, не собака, а только маленький щенок!
— Всё одно — собака ли, щенок ли, — не соглашалась бабушка.
Положив щенка на мягкую заячью шкурку, я стал его рассматривать. Над тёмными глазками щенка желтели два пятнышка, ну точь-в-точь брови! Грудка была вся белая, как будто на щенка надели белый фартучек; все четыре лапки тоже были белые, а сам он был чёрный-пречёрный, с блестящей гладкой шерстью.
Потом я взял щенка на руки и перетащил на середину комнаты, на половик.
— А ну-ка, шагай вперёд, — приказал я, и щенок послушался. Но как он косолапил, передвигаясь по комнате! Он всё время валился на бок, и тыкался чёрной мордочкой в половик. Он был совсем мал и весь уместился бы на папиной ладони.
— Как же ты, Гриша, назовёшь щенка? — спросили меня; мама и бабушка. — Тремором? Волчком? Тузиком?
— Нет, будем звать его Ромкой, ладно? — сказал я. Со мной все согласились.
Прошло много дней, а мой Ромчик был почти такой же маленький, каким я увидел его в первый раз. Но я уже не удивлялся: соседка, подарившая нам щенка, сказала, что Ромчик. не вырастет в большую собаку, такой уж он породы.
Я очень полюбил щенка и звал его то Ромкой, то Романом. За столом я отдавал ему косточки, кусочки пирога и даже печенье. И щенок всегда вертелся около меня, умильно смотрел на мои руки и весело вертел смешным коротким хвостиком. Хитренькие влажные глазки Ромчика словно говорили мне: «Угости, Гриша, я буду тебе очень, очень благодарен!»
И я, поглядывая на ворчунью-бабушку, незаметно бросал Ромчику вкусную румяную корочку, пирога.
Однажды, готовя обед, бабушка легонько пнула Ромчика валенком:
— Не мешайся, куш на место, Роман… Полканыч!.. — И щенок, поджав хвост, с опущенной головой шмыгнул на своё место, под печку.
Мне стало смешно, что бабушка назвала щенка Романом Полканычем, и я спросил её:
— А почему ты назвала его по имени и отчеству?
— Когда я была девочкой, — объяснила мне бабушка, — у нас был пёс по имени Полкан, я его очень любила и сейчас о нём вспоминаю. Да и походит твой Ромчик на моего старого приятеля Полкана, только ростом Полкан был больше Ромчика.
Мне это очень понравилось, и я стал называть щенка по имени и отчеству. Об этой кличке узнали товарищи, и с тех пор моего любимца так и звали: Роман Полканыч.
Роман Полканыч в первые дни вел себя хорошо, и даже строгая бабушка была в восторге от него. Но недели через две он набедокурил: разбил кувшин с молоком, стоявший на полу.
— Куш на место! — крикнула бабушка, и Ромчик с виноватым видом убрался под печку…
Когда Роман Полканыч снова в чём-то провинился, бабушка с криком «куш на место!» кинулась к Ромке. Он, не дожидаясь, когда бабушка найдёт ремень, нырнул под печку, а через минуту осторожно высунул мордочку.
Убедившись, что о нем уже забыли, Ромал Полканыч вылез из-под печки и, склонив гладкую голову, как ни в чём не бывало поглядывал на бабушку.
Он стал проказничать всё больше и больше: то мамин платок утащит под печку, то ботинок прогрызёт. Папа, наконец, не выдержал.
— Чтобы духу его здесь не было! — сердито сказал он и на другой же день подарил Романа Полканыча старику-пчеловоду, который увёз его в соседнее село.
Я не находил себе места. Бабушка всё время хмурилась, а иногда с грустным видом заглядывала под печку, где спал, бывало, наш Ромчик.
Через два дня Роман Полканыч снова появился. Я первый услышал его лай на дворе.
— Бабушка, Ромчик вернулся! — крикнул я и кинулся открывать двери.
Роман Полканыч вбежал в квартиру. Он тяжело дышал, высунув узкий розовый язык, и сразу же повалился на половик посреди комнаты.
__ Куш на место! — зашумела было бабушка, но, взглянув на усталого Романа Полканыча, махнула рукой: «Пускай спит, издалека, видать, бежал, беспутный пес»…
