Они перешли вместе через Новый мост, дошли до улицы Риволи, где Мегрэ пришлось добрых пять минут искать такси. Было без десяти час, когда он наконец поднялся на четвертый этаж дома на бульваре Ришар-Ленуар, и, как обычно, дверь квартиры открылась прежде, чем он успел вынуть ключи из кармана.
Ему сразу бросился в глаза встревоженный вид жены. Понизив голос – дверь в гостиную была открыта, – он спросил:
– Все еще ждет?
– Нет, он ушел.
– А что ему было нужно?
– Он не сказал.
Если бы не ее взволнованное лицо, Мегрэ, конечно, пожал бы плечами, проворчав: «Одним меньше!»
Но она не вернулась на кухню, а пошла следом за ним в столовую; у нее был вид человека, который собирается просить прощения.
– Ты заходил сегодня утрем в гостиную? – спросила она.
– Я? Нет. Зачем?
Действительно, зачем ему было заходить утром в эту гостиную, которую он не переваривал?
– А мне казалось…
– Что?
– Ничего. Я все старалась припомнить. Я заглянула в ящик стола.
– В какой ящик?
– В тот, в который ты убираешь свой револьвер из Америки.
Только теперь он начал подозревать истину. Как-то ему пришлось провести несколько недель в Соединенных Штатах по приглашению полицейского управления, там много толковали об оружии. Перед отъездом американцы преподнесли ему револьвер, которым они очень гордились, это был «смит-вессон-45», специального образца, с коротким дулом и чрезвычайно легким спуском. На револьвере было выгравировано: «То J.–J. Maigret, from his F.B.I. friends».[48]
Он никогда им не пользовался. Но как раз накануне вечером вынул из ящика, чтобы показать одному своему другу, вернее приятелю, с которым они пили кофе и ликер. Сидели они в гостиной.
– Почему «Ж. – Ж. Мегрэ»?
Он сам задал тот же вопрос, когда ему преподнесли этот револьвер во время прощального коктейля. Американцы предварительно выяснили, как его зовут, у них в обычае называть сразу два имени. Два первых его имени: «Жюль Жозеф». О третьем – Ансельм – он им ничего не сказал.
– Мой револьвер исчез?
– Сейчас я тебе все объясню.
Не слушая ее, он вошел в гостиную, где еще стоял запах сигарет, и взглянул на камин. Там он накануне оставил револьвер. Он помнил точно. А теперь револьвера не было. Но Мегрэ знал, что не прятал его в ящик.
– Кто это был?
– Во-первых, сядь. Я подам завтрак, а то жаркое подгорит. И пожалуйста, не сердись.
Но он уже рассердился.
– Как ты могла впустить незнакомого человека в квартиру и…
Она вышла из комнаты и вернулась с блюдом в руках.
– Если бы ты его видел…
– Сколько ему лет?
– Совсем мальчик. Лет девятнадцати, самое большее двадцати.
– Что ему было нужно?
– Я была на кухне. Услышала звонок. Подумала, что принесли счет за газ, и пошла открывать. Увидела его. Он спросил: «Это квартира комиссара Мегрэ?» Я поняла по тону, что он принимает меня за прислугу. Он страшно нервничал, у него был такой испуганный вид.
– И ты сразу его провела в гостиную?
– Да, потому что он сказал, что ему совершенно необходимо тебя видеть и посоветоваться с тобой. Идти к тебе в управление он отказался. По-видимому, у него был слишком личный вопрос.
Вид у Мегрэ все еще был мрачный, но ему уже хотелось рассмеяться – он ясно представлял себе эту сцену: перепуганный мальчишка и жалеющая его мадам Мегрэ.
– Как он выглядел?
– Очень воспитанный мальчик. Не знаю, как описать. Не из богатых, но очень приличный. Я уверена, что он плакал. Он вынул сигареты из кармана и сразу же попросил у меня прощения. Тогда я ему сказала: «Можете курить. Я привыкла». Потом я пообещала, что позвоню и узнаю, когда ты вернешься.
– Револьвер все время лежал на камине?
– Конечно. Правда, я не видела его в эту самую минуту, но ясно помню, что он там лежал, когда я вытирала пыль, около девяти часов утра. А больше ведь никто к нам не приходил.
Мегрэ знал, что сама она не могла переложить револьвер в ящик. Его жена так и не сумела привыкнуть к огнестрельному оружию и ни за что на свете не прикоснулась бы даже к незаряженному револьверу.
Он ясно представлял себе, как это было. Жена прошла в столовую, поговорила вполголоса с ним по телефону, затем вернулась и объявила мальчишке: «Он будет здесь самое позднее через полчаса».
Мегрэ спросил:
– Ты оставляла его одного?
– Конечно, должна же я была приготовить завтрак.
– Когда он ушел?
– Вот этого я не могу сказать. Я начала жарить лук и плотно закрыла дверь на кухню, чтобы запах не разнесся по всей квартире. Потом пошла в спальню немного привести себя в порядок. Я думала, что он ждет, и не хотела входить в гостиную, чтобы его не стеснять. Было примерно половина первого, когда я зашла туда и увидела, что его нет… Ты на меня сердишься?
Сердиться на нее? За что?
– Как ты думаешь, что у него случилось? Он совсем не походил на вора.
Он не был вором, черт побери! Как бы вор мог догадаться, что именно в это утро на камине в гостиной комиссара Мегрэ лежал револьвер?
– Ты встревожен? Он был заряжен?
– Нет.
– Тогда в чем же дело?
