– Она бывает очень противной, несправедливой, агрессивной, но я на нее не обижаюсь.
– Вы считаете, что она не отвечает за свои поступки?
– В такие моменты – да.
– Думаете, она больна?
– Что же ей делать, если алкоголь стал для нее единственным прибежищем?
– Если бы она попросила вас солгать ради нее, пойти на лжесвидетельство, вы бы согласились?
– Конечно.
– Должно быть, малоприятно, когда она блюет вечером в кровати?
– Сиделкам приходится видеть и не такое.
Мегрэ показалось, что он слышит шум у входной двери. Тем не менее он не двинулся с места, а горничная, судя по всему, ничего не услышала.
– Что вы скажете, если я начну кричать и буду утверждать, что вы хотели меня изнасиловать?
Комиссар не мог удержаться от смеха.
– Стоит попробовать. Ну-ка давайте!
Она пожала плечами и удалилась в направлении большой гостиной и другого крыла квартиры. Больше она не появилась – навстречу Мегрэ нетвердой походкой двигалась через гостиную Натали.
Она была мертвенно-бледна, на лице с черными кругами под глазами, как рана, пламенел накрашенный рот. Она чуть не упала, переступая через порог, и Мегрэ встал, чтобы помочь ей.
– Кто вам сказал…
Она тряхнула головой, словно хотела стереть только что произнесенные слова.
– Нажмите кнопку, что рядом с дверью гостиной.
Мегрэ повиновался. Эта кнопка, наверное, была звонком в людскую.
– Жарко.
Не вставая с места, она сняла коричневую твидовую куртку.
– Ну а вам, конечно, не жарко?
– Сейчас нет. Вы наверняка слишком быстро шли.
– Откуда вы знаете, что я шла?
– Оттуда. Вы знаете: я найду шофера вашего такси и узнаю также, куда вы ездили.
Натали смотрела на него в настоящем оцепенении. Казалось, она не в себе.
– Вы умный… Но злой.
Комиссару редко приходилось видеть женщину в таком отчаянии, в таком душераздирающем состоянии. Клер знала, зачем ее позвали, потому что принесла поднос с бутылкой коньяка, рюмку и пачку сигарет. Она сама налила рюмку, протянув ее своей хозяйке, которая чуть не опрокинула поднос.
– Я вам не предлагаю, верно? Вы еще не алкоголик.
Она с трудом произнесла это слово и тут же повторила его.
– Ваш врач никогда не советовал вам полечиться?
– Этот-то! Если бы я его слушала, я уже давно была бы в психиатрической лечебнице. Это было бы только-только на руку моему мужу. Видите, как непредсказуема жизнь.
Она неожиданно замолчала, как будто потеряла мысль.
– Непредсказуема… непредсказуема… – повторила она, потерянно озираясь. – Ах да… Жизнь… Это мой муж умер, а я жива.
Она осмотрелась, повернулась к большой гостиной. На лице ее вдруг отразилось нечто вроде удовлетворения. Потом она выпила рюмку. Потом сказала совсем не весело:
– Все – мое.
Мегрэ ждал, что она вот-вот рухнет на пол, она же, и будучи пьяной, сохраняла тем не менее какое-то чувство реальности.
– Я никогда не бывала здесь.
Теперь она рассматривала стены кабинета.
– Он приходил сюда только почитать.
– Название «У мадемуазель» вам что-нибудь говорит?
Она вздрогнула, и взгляд ее обрел прежнюю твердость.
– Что вы сказали?
– Мадам Бланш, хозяйка кабаре «У мадемуазель»…
– Как вы об этом узнали?
– Какая разница? В моем распоряжении превосходная фотография, на которой вы с Жераром пьете шампанское. Это было до вашей свадьбы.
Она застыла, готовая дать отпор.
– Секретаршей вы никогда не были. Работали, между прочим, в третьесортном кабаре в Ницце, где полагалось удаляться с клиентами наверх.
– Сволочь вы, комиссар!
И она залпом выпила свою рюмку:
– Теперь я – госпожа Сабен-Левек.
Мегрэ поправил:
– Вдова Сабен-Левек.
Грудь Натали порывисто вздымалась.
– Я не подозреваю вас в убийстве мужа. Несмотря на всю свою энергию, вы физически не могли это сделать. Если, конечно, ваш сообщник…
– В тот вечер я даже не выходила из дома.
– Восемнадцатого февраля?
– Да.
– Вы помните этот день?
– Это вы мне сказали, какое было число.
– Кто звонил вам сегодня утром?
– Понятия не имею.
– Кому-то нужно было обязательно видеть вас, и он сообщил вам, что это необходимо.
– Наверняка ошиблись номером.
– Подозревая, что линия прослушивается, вы повесили трубку, но как бы случайно вышли из дома сегодня днем. Воспользовались вы не парадным выходом, а калиткой в саду. Кстати, у кого из вас двоих был от нее ключ?
– У меня.
– Почему?
– Потому что он никогда не выходил в сад, а я, случалось, сидела там летом. Я прятала ключ в углубление стены.
– И вы им пользовались для чего?
– Ну, чтобы сходить напротив за сигаретами. И даже чтобы пропустить рюмку у стойки. Там вам подтвердят. Я ведь известная в округе пьяница, разве не так?
– Куда вы ходили сегодня после обеда?
– Гуляла.
– И куда вас привела ваша прогулка?
– Даже не знаю. Кажется, в какой-то бар.
– Нет.
Она пошатнулась, и Мегрэ в конце концов стало ее жаль.
Он встал.
– Я сейчас позову вашу горничную, и она уложит вас в постель.
– Я не хочу в постель.
Ее, казалось, пугала такая перспектива. Натали находилась в состоянии ужаса, вывести ее из которого было невозможно.
– Тем не менее я отпускаю вас.
– Нет. Останьтесь тут. Я предпочитаю, чтобы вы уж лучше были тут. Вы что-нибудь смыслите в медицине?
– Ничего.
– Дайте вашу руку.
