— Я не спутал, — сказал Перси. — Я пошутил. Услышав это, дедушка вскочил и уставился на него так, словно хотел просверлить взглядом.
— Ты что, меня не боишься?
— Не-а, — ответил Перси и тоже поднялся.
— Не смей мне дерзить! — заорал дедушка и топнул ногой.
— Вы что, шуток не понимаете? — удивился Перси. Тут дедушка схватил стул и поднял его над головой. Стул был старинный, дубовый, с кожаным сиденьем, резными львиными головами на спинке и львиными лапами на концах ножек.
— А теперь? — гаркнул дед. — Теперь испугался?
— Нет, — сказал Перси.
Тогда дедушка как шарахнет стулом о стол, так что сиденье треснуло. Кофейные чашки и стаканы подпрыгнули, а ножки стула отломились. Брат побледнел. Я тоже. И даже папа.
— Ну? А так страшно? — спросил дедушка в наступившей тишине.
— Нет, — ответил Перси.
Я боялся поднять глаза. Но и взглянуть очень хотелось. Ноздри деда раздувались. Он стиснул зубы так, что вставная челюсть заскрипела. Напудренные дамы на картине над диваном чуть в обморок не попадали. А Перси — хоть бы хны! Стоит себе, задрав голову.
И тут дедушка рассмеялся:
— Черт! А ты не робкого десятка. Пошли в мастерскую, надо стул починить.
Я поплелся за ними следом. У дедушки в мастерской — тысяча инструментов и всяких полезных вещей: пилы, стамески, отвертки, тракторные покрышки, мастерки, кирки, кувалды, тиски, лопаты, цемент, ломы, медная проволока, рулоны толя. Да еще два ящика кривых гвоздей, которые он выпрямлял, когда руки доходили.
Дедушка с Перси склонились над верстаком и принялись прилаживать ножки.
— Ну и грохоту было, верно? — улыбнулся дедушка.
— В жизни ничего громче не слышал, — подтвердил Перси. — Хотите, я здесь саморез ввинчу?
— Ага, давай, — согласился дед.
Они склеивали сиденье. Я тоже помогал. Похоже, дедушка был доволен, что у него теперь два помощника. Когда мы всё доделали, дождь кончился. Над заливом засияла радуга — словно в честь моего дня рождения.
— Ну, славно мы поработали, — сказал дедушка и похлопал Перси по плечу. — Приходи еще, будем вместе гвозди выпрямлять.
— Здорово! Приду, — кивнул Перси.
Когда мы вернулись, Янне стоял на кухне и вытирал тарелки. Он зыркнул на Перси и сделал вид, что разговаривает с двумя мухами, которые жужжали над плитой.
— И с этим придурком придется теперь жить в одной комнате, — процедил он.
Мухи ничего не ответили.
— Да мне по барабану. Я могу спать где угодно, — отозвался Перси. — Я привычный.
— Располагайся в моей комнате, — предложил дедушка.
— Спасибо, — поблагодарил Перси.
Брат за его спиной ухмыльнулся и зажал нос.
Перси попросил меня показать ему окрестности. Ему не терпелось узнать, как всё устроено на острове. Я показал ему наш туалет, где пауки сплели на окнах кружевные занавески. А еще подвал, насос и платяной шкаф, где пахло нафталином и где за старым бабушкиным зимним пальто хранилось настоящее ружье. Потом мы отправились к полуразрушенному лодочному сараю на берегу и осмотрели прогнившую парусную лодку.
— Это папа построил в молодости, — объяснил я.
— Может, приведем ее в порядок? — предложил Перси.
— Да ну, — отмахнулся я, — пойдем лучше к дровяному сараю.
Перед сараем стоял чурбан для колки дров, из которого торчал топор. А внутри был ящик для угля и гора неколотых поленьев.
Когда мы открыли дверь, в глубине что-то блеснуло.
— Что это? — спросил Перси.
— Ты о чем?
— Да вон же, блеснуло.
Я догадался, о чем он. Дедушка не любил вспоминать об этом. Но папа мне рассказал.
— Это всякие штуки, которые дедушка мастерил в подарок для бабушки, когда ходил в море.
— Дай-ка я посмотрю, — оживился Перси.
Его вечно манило всё блестящее.
Мы вытащили на улицу медный стол с латунными ножками. На столешнице были видны следы дедушкиного молотка. Медь и латунь изрядно потускнели, но все равно выглядел он классно. С торцов дедушка приделал тоненькие изогнутые латунные трубочки, которые образовывали бабушкины инициалы: Э. С. — Эрика Старк.
А еще мы откопали в дровах медный четырехлистный клевер — с крестом, якорем и сердцем из латуни.
— Это означает веру, надежду и любовь, — объяснил я.
На листьях клевера были приделаны овальные фотографии. «Эрике в день ангела» — было выгравировано там витиеватым почерком.
— Кто это такие? — спросил Перси, кивнув на фотографии.
— Дедушка и бабушка в молодости, — объяснил я. — А это папа и его сестра в детстве. Вот ведь уродство, да?
Но Перси так не считал. Он с восхищением разглядывал дедушкину работу Изучал всё до малейшего винтика:
— Полюбуйся-ка на эти заклепки! А как шляпки обточены! Над ними, поди, целую вечность пришлось потрудиться.
— Может быть, — согласился я. — Но всё равно некрасиво. Вот бабушка и не захотела оставить это в доме. Спрятала здесь. Давай-ка лучше уберем всё на место.
Но мы не успели, потому что тут пришел дедушка. Он приволок ветку и собирался ее распилить. Увидев нас, он опустил ее на землю и уставился на медный клевер.
Потом сглотнул и отер лоб.
