— Не смогу, — вздохнул он. — Не получается, и всё. У меня такое чувство, что я вот-вот лопну. И перед глазами мелькают черные точки. И как только люди переплывают Ла-Манш? Это же чертовски далеко!
— Тридцать три километра восемьсот метров, — подсказал Классе. — По прямой. Но из-за течений, считай, все пятьдесят.
Он был просто ходячей энциклопедией.
— Они натираются жиром, — сказал я. — Слушай, а что, если и тебе тоже? Можно маслом.
— He-а. Я все равно спекусь.
Он лег на спину и стал смотреть в серое небо. А солнце глядело на него сквозь пелену облаков.
Оно было похоже на вареный рыбий глаз, только без зрачка. Я сказал об этом Перси. Он любил мои сравнения. Но на этот раз он даже не улыбнулся. Только промычал: «М-м-м». Наверняка думал о своем отце.
Мы с Классе улеглись рядом, чтобы ему не было одиноко.
Перси жевал жвачку. Я закрыл глаза и слушал его чмоканье. И вдруг меня осенило! Я догадался, в чем была его ошибка.
— Ну-ка живо полезай в воду! — скомандовал я.
— Нет уж, — запротестовал Перси.
— На этот раз у тебя всё получится! — пообещал я. — Я понял, что ты забыл.
— Что? — спросил Перси уже с интересом.
Я выдержал небольшую паузу, чтобы посильнее его раззадорить.
— Дышать.
— Разве?
— Точно! — поддержал меня Классе. — Теперь мне тоже так кажется.
— Как я мог забыть дышать?
— Откуда я знаю. Тебе не хватало кислорода. Прыгай живо!
Перси послушался. Я объяснил ему, что он должен делать вдох, когда подводит руки к телу, и выдох, когда вытягивает их вперед, — тогда все получится. Он сделал пару гребков на пробу, а потом поплыл дальше вдоль веревки. Время от времени ему в рот попадала вода, он ее выплевывал. А в остальном все шло как по маслу. Перси без труда доплыл до красной метки.
— Получилось! — крикнул я с причала, когда он достиг финиша.
И тогда он повернулся и поплыл назад, быстро-быстро.
— Видали? Видали! — ликовал он, когда взобрался на причал. — Теперь-то папа обрадуется. У меня получилось! Я проплыл двадцать метров.
— Нет, — сказал я.
— Что ты несешь, придурок! Ясно, проплыл.
— Нет, ты проплыл все сорок, — улыбнулся я. — Туда и обратно.
Перси ударил себя в грудь. Он победил море! Победил все, связанное с водой: реки, ручьи, океаны, водопроводные краны. И снова стал Тарзаном, сыном крокодила и трески. Он не знал, куда себя девать от счастья.
— Ай-я-а-а! — завопил он, и крик его отозвался эхом.
Потом поднялся на мостки и столкнул меня в воду.
— Ну, а что теперь будем делать? — спросил Классе.
— Пойдем-ка накопаем моркови, — сказал Перси.
Сперва я не понял, зачем нам морковь.
— На что она нам сдалась? — спросил я.
— Шшш! Ты что, сам не догадываешься? — прошептал Классе.
И тогда до меня дошло, что Перси хотелось еще раз испытать себя. Морковь мы выкапывали на огороде у Эриксона. А про него всем было известно, что он никому спуску не дает. Да и жена его вечно пялилась из окна. Мы вырыли шесть самых крупных морковок прямо руками, а потом смыли с них землю водой из колонки.
Перси сунул морковки под свитер.
— Может, теперь в дверь позвоним? — предложил Классе.
— Зачем? — не понял Перси.
— Шутки ради, — объяснил я. — А потом убежим.
Перси не возражал. Мы подкрались к входной двери, нажали на кнопку звонка и долго не отпускали. А потом, хохоча как ненормальные, помчались прятаться. Выскочили в калитку, пробежали мимо почтового ящика и дома Пии и свернули к Эстерману.
У Эстерманова дома Перси остановился и выдохнул.
— Ты что встал? — спросил я.
— Нельзя разговаривать с лошадью, пока не отдышался, — ответил он.
Перси решил навестить Чернобоя — попрощаться и рассказать, сколько он проплыл.
— Нельзя уезжать, не попрощавшись. Так с друзьями не поступают.
На этот раз Чернобой ходил в загоне перед конюшней. Завидев Перси, конь тихо заржал, подошел к изгороди и ткнулся мягким носом ему в ухо.
— Здравствуй-здравствуй, коняшка, — сказал Перси и протянул коню морковку. — Вот, угощайся! Это тебе от Эриксона. Первый сорт! Знаешь, сегодня особенный день — и радостный, и печальный. Радостный, потому что я смог проплыть сорок метров. А печальный, потому что мне надо возвращаться домой. Вечерним пароходом. Так что больше я не смогу тебя навещать. Но буду думать о тебе каждый день ровно в три часа. Я тебя никогда не забуду. И ты меня тоже не забывай. Никогда.
Мы стояли там, пока не кончилась морковь.
А потом пошли по домам. Нам с Перси надо было вернуться к дедушке. А Классе обещал помочь отцу поменять масло в лодочном моторе.
— Я приду провожать пароход, — пообещал он.
Когда мы вернулись домой, дедушка уже встал. Он вышел из дровяного сарая, когда мы уже почти поднялись по тропинке.
На усах у него была простокваша с имбирем. На голове — фетровая шляпа, а кожаные сапоги скрипели при ходьбе, ведь они были еще совсем новые. Дедушка улыбнулся нам загадочной улыбкой настоящего героя.
В руках он держал винтовку.
—
