— Тогда айда на пирс! — предложил я.
— Давай! — согласился он. — Только сначала выкурим по сигаретке.
Мы курили там же, где всегда, — в расщелине между двух скал. Оттуда был виден маяк, острова и море. А дальше, у горизонта, взгляд терялся в безбрежной бесконечности.
— Красотища! — сказал я.
— Думаешь? — спросил Классе. Он-то уже неделю тут был.
— Да.
Мы лежали за кустом можжевельника и дымили «Честерфилдом». У меня от него саднило нёбо, хоть я совсем недолго держал дым во рту и поскорее выпускал его обратно. Классе, наоборот, делал жутко глубокие затяжки. И стрелял в лужу зажженными спичками. Ему просто необходимо было каждый день совершать что-нибудь запрещенное, уж больно строгий у него был отец.
— Ну почему именно я из лета в лето должен выполнять эту обязаловку? — вздохнул он.
— Не знаю.
— Это же нечестно! Другие-то в это время плавают, загорают и вообще бьют баклуши.
— У всех родителей есть свои недостатки и свои достоинства, — отвечал я. — Ничего с этим не поделаешь.
— Это точно.
— Хочешь, я помогу тебе искать жуков? — предложил я.
— Давай! — согласился Классе и выпустил облачко дыма. Оно окружило мою голову серым венцом. — Здорово, что ты приехал!
— Ага. Знаешь, о чем я подумал?
— О чем?
— Хорошо уехать из города и встретиться вновь со старыми товарищами!
— Точно.
Мы потушили едкие сигареты и отправились на пирс. Но сначала Классе показал мне своих припрятанных жуков. Он хранил их в спичечном коробке. Там лежали цикадка и навозный жук с красными крыльями.
— Классный, — похвалил я навозника.
— Я нашел его в коровьей лепешке, — сообщил Классе.
— Я догадался.
На пирсе уже купалась вся наша компания. Все, кроме Леффе: он должен был сидеть с маленькой сестренкой. Они прыгали, пихались и ныряли с пирса. А мы даже плавки не взяли. Так что просто смотрели.
— Видел? — спросил я.
— Что?
— Тихо!
Мне хотелось получше рассмотреть Пию. Она стояла на пирсе в красном купальнике. Вот она подняла руки над головой и нырнула. Казалось, она летела над водой целую вечность — парила в воздухе, словно огненно-красное видение. Солнце слепило глаза так, что даже слезы потекли. Я поскорее вытер их рубашкой.
— Вы что, не будете купаться? — спросила Пия, когда выбралась на берег и заметила нас.
— He-а, не сегодня. Я плавки забыл.
— Ну и что? Ты ведь и в одежде купаешься.
Она улыбнулась, но не засмеялась.
— Не чаще одного раза в день, — ответил я.
— Пойдешь рыбу ловить?
— Нам сперва надо жуков набрать, — вздохнул Классе.
— А потом?
Пия снова взобралась на пирс.
— Потом можно, — согласился я.
— Идем же! — позвал Классе.
Мы уже дошли до заправочного причала, а я всё оглядывался: хотел увидеть, как она ныряет.
Никак не мог насмотреться.
Нас с братом поселили в дамской каюте.
Дом бабушки и дедушки был обставлен вещами из старых корабельных кают. Дед перевез их сюда и расставил в комнатах, кухне и прихожей. Сам дедушка расположился в капитанской каюте, мама и папа — в кормовом салоне, а бабушка — в кают-компании. Нам с братом, как я уже сказал, досталась дамская каюта. Но мы бы ни за что никому в этом не признались, даже под пытками.
Мы говорили, что живем в Белом салоне. Потому что наша комната была белая. Только оконная рама синяя. На стенах висели морские пейзажи — корабли в бурном море: пароходы, парусники, военные крейсера.
Мне больше всего нравилась серая канонерка в штормовом море.
— Двенадцать, — прошептал я.
Мы лежали на двухъярусной кровати и, навострив уши, считали, сколько раз дедушка пукнет. Канонада стояла такая, словно все нарисованные на стенах корабли разом объявили друг дружке войну и давай палить из всех орудий.
Дедушка не терял боевого духа даже во сне.
— Вот это был залп что надо! — похвалил Янне. Мы оценивали дедово пуканье по придуманной нами шкале — от почти не слышного, словно комариный писк, до пушечных залпов.
— Тринадцать, — сказал я. — Этак он сегодня побьет свой предыдущий рекорд!
— Ему бы на олимпиаде выступать, — подхватил Янне.
— Или в церкви. У него живот гудит погромче органа.
— Четырнадцать, — сосчитал Янне.
— Он повторил свой прежний рекорд, — заключил я. — Ну, теперь всё.
— Да, — согласился брат, он был явно разочарован. И тут раздался еще один залп, еле слышный, как у какой-нибудь тетеньки, но мы и его засчитали. Мы были единовластными судьями и могли судить, как хотели. От смеха на нас напала икота, так что пришлось уткнуться в подушки, чтобы себя не выдать. Потом дедушка захрапел. Сначала звук был тихий, как жужжание электробритвы, потом погромче — как лодочный мотор в двенадцать лошадиных сил.
— Кончилось веселье, — констатировал Янне.
— Угу, — сказал я. — Кстати, ты не знаешь, где можно найти жуков?
— Заткнись, спать давай, — буркнул брат и сунул голову под подушку.
А я всё лежал, смотрел в потолок и думал о Пии. В перерыве между дедовыми всхрапами мне почудился ее хрипловатый смех. Но к тому времени я уже почти уснул.
Несколько дней кряду мы с Классе занимались поисками жуков.
