Первый снег застал нас в дороге. Сенька лежал на заднем сиденье и спал. Сладко спится в непогоду. Снег лепил и лепил, покрывая дорогу толстым слоем. Но только я въехал в город, как снежинки поредели и вскоре совсем прекратились. Небо посветлело, а воздух стал чистым, душистым. Перед моими глазами встали выбеленные, как к празднику, здания, белые тротуары, белые пушистые деревья.
Я подъехал к дому. Вылез из машины. Взял горсть снега, он был холодным, влажным.
— Сеня, вылазь. Посмотри, какая красота! Эй, ты, засоня!
Сенька открыл глаза и тут же закрыл их. Он еще ни разу в своей жизни не видел снега, поэтому встревожился, перескочил на переднее сиденье к открытой дверце и недоуменно стал озираться вокруг.
— Иди ко мне, не бойся. Ну!
Но Сенька нерешительно топтался на сиденье и вдруг заскулил:
— Е-е-е! Я боюсь.
— Чего ты, глупый? — Я вытащил его из машины и поставил на снег. Но Сенька взвизгнул и опять заскочил в машину.
— Это же снег, Сеня. На, нюхай, — я протянул ему снежок, но он отпрянул.
— Сенька! — сказал я строго. — Ко мне!
Он ступил на самый краешек сиденья, виновато завилял хвостом, но не спрыгнул.
— Как тебе не стыдно?! Трус!
Он смотрел на меня, и в его глазах я читал страх:
— Я боюсь. Это такое громадное, такое белое…
Я вытащил его одной рукой из машины, другой захлопнул дверцу. Сенька испуганно поджимал поочередно лапы и жался к моим ногам. Но, наконец, поняв, что это белое его не кусает, стал принюхиваться, потом сделал шаг, второй… Оглянулся на меня повеселевшими глазами и звонко гавкнул:
— Гав! Так что же это такое?
И вдруг прижал к голове уши, встопорщил шерсть на загривке и зарычал:
— Грр! Грр! Кто такой?
— Ты на кого, Сенька? — Я оглянулся вокруг, но ничего подозрительного не видел. Между тем Сенька рычал все громче, потом залаял:
— Гр-гав! Гр-гав! Хозяин, помогай! — и бросился к забору.
Ах, вон оно что! Около забора лежал камень, но теперь, в снегу, он казался головой какого-то странного, сказочного существа в высокой белой шапке.
Я смахнул с камня снег. Сенька подошел, обнюхал и, очевидно, узнав свои метки, оглянулся:
— Так это мы домой приехали? — спрашивали его удивленные глаза.
— Конечно, домой. Вперед, Сенька, вперед!
Почувствовав родные запахи, Сенька осмелел. Сунул нос в снег. Фыркнул и припустил бегом вокруг машины. Потом упал, перевернулся. Вскочил. Отряхнулся и опять бегом, со звонким, веселым лаем:
— Гав-гав! Хорошо-то как! Чисто!
На его лай выскочил из соседней подворотни Шарик. Его черная шерсть на белом снегу казалась прямо-таки угольной. Сенька рыжим пламенем — к нему. И пошла кутерьма… Черный, рыжий, белый… Черный, рыжий, белый…
Черный… Рыжий… Белый.
— А ты боялся, — улыбнулся я. — Это же первый снег зимы и первый снег в твоей жизни, Сенька.
По весне мой товарищ попросил меня помочь отремонтировать дачу. Ремонт несложный, работа сразу же пошла споро. Сенька, радостно поблескивая глазами, крутился тут же, совал нос в каждую дырку, в каждую банку. В пушистом хвосте его застряли стружки, передняя правая лапа вдруг стала зеленоватой, а левая — голубой.
На морде пролегла белая полоса. Это и вынудило нас пойти на крайние меры — выставить Сеньку за дверь. Он долго скулил под дверью, царапался, потом внезапно затих.
Перемены в поведении моего друга всегда подозрительны. Тут-то и жди подвоха! Я выглянул в окно. Сенька крутился около крыльца, что-то усиленно вынюхивая. Вот он царапнул землю лапой в одном месте, потом перешел на другое. Тут, очевидно, земля была мягче. И вот Сенька быстро-быстро заработал обеими передними лапами. Земля так и сыпанула вверх. Я никогда не подозревал в нем таких способностей и очень удивился. Сенька тем временем работал, как хорошая землеройная машина, и пока я выскочил на крыльцо, вырыл уже довольно глубокую яму.
— Сенька, ты что делаешь? Ну-ка перестань сейчас же! — закричал я.
Он высунул из ямы свою лохматую морду, испачканную теперь еще и землей.
— Ты что, не видишь? Работаю! — удивленно посмотрел он на меня и опять принялся за дело.
— Нельзя! Нельзя! Пошел отсюда! — я приближался к нему с самыми серьезными намерениями.
Сенька это понял и неохотно попятился.
— Гав! — негромко гавкнул он. — Вы работаете, а мне так уж и нельзя?
— Лег бы, повалялся на солнышке, — начал уговаривать я его и протянул руку, чтобы погладить, но он обиженно отвернулся.
Засыпав яму, выкопанную Сенькой, я вернулся в комнату. Работа наша шла к концу, но беспокойство вдруг охватило меня с новой силой. Бросив кисть в ведерко с краской, я вновь вышел на крыльцо. Сеньки не было.
— Сеня! Сенька, где ты?!
