Толстяк на ее голые ноги не смотрел: очень ловко перемахнул через подоконник и остановился, оглядываясь. Его широкие ноздри смешно зашевелились.
— Соль, наверное, в шкафу, — сказала Катя и быстренько ушмыгнула в комнату.
Когда она, уже в джинсах, снова появилась на кухне, толстяк уже нашел соль и теперь с подозрением обнюхивал голубя.
Услышав шаги, толстяк поднял голову.
— Будешь? — спросил он.
На изменения в Катиной внешности он внимания не обратил.
— Буду — что?
— Птицу есть будешь? — нетерпеливо спросил толстяк. Похоже, Катина заторможенность его слегка достала.
— Эту?
— Нет, фламинго из королевского парка!
Катя хихикнула. Ей вдруг стало смешно.
«А он прикольный!» — подумала девушка.
— Нет, не буду.
— Дело твое, — сказал толстяк.
— Я вас оставлю ненадолго, ладно? — вежливо попросила Катя.
Толстяк милостиво кивнул, и девушка выскользнула из кухни.
Вернулась она минут через десять, приведя себя в относительный порядок. Относительный, потому что голова разболелась еще сильнее, и в животе тоже было нехорошо.
«Никогда больше не буду пить водку! — решила Катя. — В первый и последний раз!»
Толстяк-сосед сидел на подоконнике, скрестив ноги, и был очень похож на статуэтку Будды, которая стояла в спальне Катиных родителей. Только в отличие от Будды толстяк не улыбался.
Голубя он куда-то спрятал.
«Хоть бы он ушел», — подумала Катя.
Не то чтобы он был ей неприятен, но сейчас ей больше всего хотелось лечь и положить на лоб мокрое полотенце.
— Голова болит? — угадал толстяк.
— Угу, — сказала Катя. — Может, мы с вами как-нибудь в другой раз…
— Обязательно! — перебил ее сосед и протянул руку. Ладонь у него была шириной с лопату.
Катя тоже протянула руку… И тут толстяк сделал нечто совершенно неожиданное. Быстро лизнул собственную ладонь и накрыл ею Катино лицо. Целиком.
Катя опешила настолько, что даже не пыталась вырваться. Испугаться она тоже не успела — только ощутила влажное прикосновение. Толстяк держал ее не больше пары секунд. Потом отпустил, растопырил толстые пальцы, дунул на ладонь: ф-фух!
И голова у Кати перестала болеть. Совсем. Зато мысли в ней совсем перемешались.
— Спасибо за соль, — сказал толстяк. — Пока! — И ловко, как мячик, перемахнул через подоконник.
— Эй! — слабым голосом проговорила Катя. — Погодите…
Толстяк остановился.
— Как вас зовут, можно узнать?
— Можно. Друзья зовут меня Карлссон! — Букву «с» он протянул, словно присвистнул. — А тебя как зовут, малышка?
— Катя.
Карлссон задумчиво пошевелил бровями.
— Нет, — сказал он. — «Малышка» мне больше нравится. Пока, Малышка!
Перемахнул через подоконник и был таков.
Через минуту Катя справилась с растерянностью, перелезла через подоконник на площадку, обошла ее кругом и убедилась, что другого выхода (если не считать края крыши над головой и еще одной крыши пятью метрами ниже) отсюда нет — только через ее квартиру.
«Может, он улетел», — подумала Катя.
Ну да, как и положено Карлссону.
Катя почувствовала неожиданный прилив веселого оптимизма. Даже вчерашний провал на экзамене уже не казался трагедией. Как-нибудь все образуется. Надо только работу найти…
Позже, прибираясь, она нашла на кухонном полу две голубиные лапки.
Нашему королю не нужны вассалы, умеющие только поддакивать.
Если он говорит «нет», мы все говорим «нет».
Первую половину дня Катя потратила на переезд — то есть отчислилась из абитуриентского общежития и перенесла в мансарду свои вещи. Всех вещей было две сумки с одеждой. Остальное Катя собиралась привезти из Пскова, когда поступит в институт и определится с жильем. Или купить на месте, если повезет с работой. В кармане у нее как раз лежала бумажка с адресом фирмы потенциального работодателя — Сережиного отца. Имя босса Катя не записала и теперь тщетно пыталась вспомнить. Утешало одно — все-таки она была не совсем с улицы.
«Расслабься — я с ним насчет тебя поговорю, — вспоминались Кате вчерашние Сережины уверения. — Он тебя примет с распростертыми объятиями! Это же
Катя от всей души надеялась, что так все и будет.
Офис Сережиного отца Катя нашла с трудом. Он был спрятан во внутреннем дворе на одной из прилегающих к Невскому улиц за простой железной дверью безо всяких опознавательных знаков. Но за дверью все было богато и стильно. Здесь пахло уже не помойкой, а эйр-кондишн и дорогими ароматизаторами. Охранник, сидевший за стеклянной стойкой, попросил паспорт и сказал: «Пройдите в приемную, вас вызовут».
Минут пятнадцать Катя просидела на диване, поглядывая по сторонам. Сверху поблескивал объектив видеокамеры, напротив за компьютером сидела секретарша, нарядом и манерами напомнившая Кате великолепную Лейку. Секретарша мельком глянула на посетительницу, доложила о ее приходе начальству и занялась своими делами. Минут через пятнадцать Катю пригласили, и она вошла в кабинет директора.
