<p>Преображение</p>Глаза откроются в бреду —На этот раз не будет поздно.В моих горах такие звёздыБывают только раз в году.Глаза откроются – ЕгоУже встречают на Фаворе.Вскипает в белой пене моряНебесной Славы торжество.Глаза откроются во тьме —Его распяли на рассвете.Доносит оголтелый ветерПроклятия моей стране.Глаза откроются – в крови,Гонениях, убийствах, смуте,В одной-единственной минуте,В одной-единственной Любви,В одной-единственной, с НебесСияющей на землю брани.Отвален погребальный камень.Глаза открыты. Он – воскрес.13 февраля 1992<p>«Далеко до урожая…»</p>Далеко до урожая,Вьюга выстудит поля.Эй, бояре, я – чужая,Что ж не гоните меня?Что ж дубовые воротаНе запрёте от греха?Или новая заботаНе печалит вас пока?Не пристало вам, бояре,На юродивых глазеть.Я ж при новом государеБуду те же песни петьИ на паперти под вечерВашей мелочью сорить,И ребёночку при встречеБожью правду говорить!21 февраля 1992<p>«Ничего не возвращается…»</p>Ничего не возвращается.Что же ты не рад?Ты навеки с ним прощаешься,А ведь он же – брат…Ничего не возвращается,Все плывёт из рук.Ты его научишь каяться,А ведь он же – друг.С каждым шагом ближе к осениТропочка у ног.Ты его пугаешь проседью,А ведь он же – волк…Он один – ответчик-стрелочник.Свой средь пустоты…Ты его продашь по мелочи,А ведь он же – ты…1 августа 1991<p>«Где-то у Неба притихшие трубы…»</p>Где-то у Неба притихшие трубыЖдут Окончательных Дней.Славная горечь сжигает мне губыГорькой усмешкой своей.Смерть кораблю на Эгейском просторе,Коли певец – не Орфей.Сгубят сирены, познавшие горечь,Горькой усмешкой своей.Тускло мерцает запретная чашаРоссыпью влажных камней.Мы возвратимся в отечество нашеС горькой усмешкой своей.Небо раскроет нам райские чащи,Примет, как блудных детей,Только Ему до конца просиявшихГорькой усмешкой своей.24 марта 1992<p>«Мне было странно рвать его в саду…»</p>Мне было странно рвать его в саду,Но я даю тебе цветок забвенья.Ты только вздрогнешь от прикосновенья,И я из памяти твоей уйду.Грядёт покой, обещанный двоим,Но новый свет рождает те же тени.Ещё со мною ты, мой добрый гений,И небо перед нами. Но под нимНет города, который полюбилМои шаги. Я ухожу изгоем.Я стар и слаб. И я давно не стоюПрикосновенья осиянных крыл.Когда б, о истина, не тяжкий крест – вниматьТебе твоим свидетелем невольным!..Я проклял город, где светло и больно,Но перед ним с колен не в силах встать.10 сентября 1992
