Когда Договоры были ратифицированы Сенатом США, генерал Торрихос «дал отбой» операции по разрушению Канала особыми ключевыми словами, включёнными им в свою речь по радио в тот день. После этого, наполненный грустью, мрачный, уехал в свой дом в Фаральоне.
И на следующее утро его «кабанга» продолжалась. Тогда мы, его команда охраны, решили поприветствовать его как-то, поздравить, «протянуть ему руку»… И не то чтобы «поздравить», а составить ему компанию, и чтобы он это почувствовал. По-братски. Тут от других отличился сержант Мачасек, который сказал: «Вы упрямы как бык, мой генерал» («Es Usted es hombre muy berraco, mi general»).
Помню, я тогда сказал Мачасеку, что он «зашкалил» допустимый уровень доверия, сказав ему такое. Сегодня, сознавая, что Мачасек погиб вместе с генералом в его самолёте, в этих его словах я слышу его настоящую безусловную преданность генералу и подлинную мужскую дружбу, объединявшую его с ним.
С Мачасеком мы стали новобранцами в один день, служили в одной роте и даже в одном взводе. Я всегда уважал его. Он был высоким блондином, с чертами прусского воина, унаследованными им от его отца немца. Единственное, за что мы его порой ругали, так это за его длинные ноги, которые на каждой утренней пробежке задавали нам такую скорость, что мы едва поспевали за ним.
Очередь поздравления генерала дошла и до меня, я, как и все, пожал ему руку и сказал: «Поздравляю, мой генерал». Позднее я прошёл в офис, сел и написал ему письмо. На следующий день я обнаружил у себя его копию, а секретарь генерала Лупита, через которую я передал ему письмо, сообщила мне, что видела слёзы на его глазах, когда он читал его. Вот его текст:
