Скандал разгорелся и бушевал долго. «Вестник» со вкусом полоскал имена юных участников развратной оргии (статья, на которую я наткнулась случайно, была не первой), и все эти имена были мне хорошо знакомы. Воспользовавшись тем, что была зафиксирована неявка на экзамен, ректор Академии магического поиска не выдал провинившимся дипломы, потребовав повторной сдачи несколько месяцев спустя. По слухам, большинство запятнавших себя студентов в кратчайшие сроки покинуло Алкетон. Надолго ли, неизвестно.
Газетная статья, которую я аккуратно вырезала из газеты и сложила в большую картонную коробку из-под печенья к другим ценным документам, была не единственным поводом для размышлений на сегодня.
В библиотеке я столкнулась с сайеном Дорном.
— Волнуешься? — густым басом прогудел он. — Напрасно, девушка ты разумная и трудолюбивая. Повезло Брагу!
— Э-э-э… — начала было я, потому что сайена Гнобса не видела уже почти тридцать дней. После того памятного разговора на кафедре, когда он фактически предложил мне совместную жизнь, мы не встречались. Точнее, я знала, что он приходил пару раз ко мне в Колледж и передавал через коменданта сообщение о посетителе… но я не вышла. Не смогла себя заставить. В его присутствии мне было неловко и стыдно. Нет, не то что бы… мне с ним было очень хорошо и легко, но одновременно я чувствовала полнейшее смятение. Из-за того, что он знал обо мне больше, чем кто бы то ни было на свете — за какие-то восемь дней! Из-за того, что я чувствовала его неприкрытое ничем, кроме извечного сарказма, влечение. И — не в последнюю очередь — из-за того, что сама чувствовала животную тягу, потребность в нём. И желание его коснуться. В нашу последнюю встречу эти чувства, которые я сама определила для себя как неуместные и невозможные в новой самостоятельной и независимой жизни, к которой я стремилась, проявились в полную силу.
И меня это пугало.
Если бы БэГэ вернулся в мою жизнь, он занял бы там слишком большое место. Место весёлого друга, которого у меня никогда не было, заботливого отца или старшего брата, которых у меня не имелось так же. Место любовника — всё это было неизбежно с ним рядом. А я не знала, как преодолеть себя. Физически я восстановилась полностью очень быстро. Но мне было страшно.
Сайен Брагерт, казалось, всё понял и принял.
И больше в моей жизни не появлялся.
А я запросто жила и всё в своей жизни делала без него. Ела без него, просыпалась и засыпала, ходила в библиотеку, на работу, в лавки… И очень сильно надеялась, что однажды начну всё это делать без пустоты внутри, без приставки «без».
Поэтому нелепое замечание сайена Дорна выбило меня из колеи.
— На самом деле, — осторожно заметила я, — мы знакомы довольно мало, так что…
— Но при этом даже такому старому цинику, как я, очевидно, что вы просто созданы друг для друга. А Брагерт, наверное, ещё и не говорил, как увидел вас в первый раз?! Он, в сущности, такой скрытный мальчик!
— В Академии?.. — не поняла я.
— В госпитале, где вы работали. Вы тогда ещё не стали его студенткой. Так-то.
Ректор кивнул мне и удалился, оставив меня совершенно потерянную. Я целый месяц держалась — и вот опять мне про него напомнили!
Последние две недели я работала по переводу санитаркой в старческом приюте, впрочем, иногда меня нагружали и задачами медсестры. Поставить плановый укол, проследить за приёмом лекарств, провести необходимые гигиенические процедуры… Работать с маленькими детьми и стариками было тяжело, но мне нравилось. Перед ними можно было не корчить из себя кого-то, кем я не являюсь. Они смотрели неоценивающе.
— Фенри! — окликнула меня старшая медсестра, сайя Фортия, крепкая женщина средних лет с на удивление стройной, не расплывшейся фигурой. — Ты сегодня в мягкой палате номер четыре.
И подмигнула, хотя подобные вольности были ей не свойственны. Может быть, всё-таки нервный тик?
— Я же там не работаю, — возразила я с недоумением. «Мягкими палатами» называли здесь особо комфортабельные комнаты для платных пациентов. Не всех стариков бросали родственники, не все они нуждались — хотя хватало и бедных, и одиноких. Но иногда привозили и вполне семейных и благополучных дедушек и бабушек, которым требовался постоянный магицинский уход. Обычно у таких сиделка присутствовала круглосуточно, а в палате больше никто не лежал, кроме того, «мягким» пациентам дозволялись и другие вольности: пожелания по питанию и посетители вне расписания, например.
Любой каприз за ваши деньги.
Дежурство там оплачивалось выше, и, разумеется, имелась и ожидаемая очередь желающих потрудиться сотрудников. Я так даже и не пыталась в неё попасть — не люблю толкаться локтями, пусть даже за лишний кусок хлеба. А уж такого, чтобы дежурящих в мягкой палате просто так назначал кто-то свыше, и вовсе не водилось. За какие заслуги мне такие подарки?
Так или иначе, подарок только с денежной стороны. Обеспеченные старики нередко ещё более капризны, я бы даже сказала, изобретательно капризны, так что никто не говорил, что выгодная работа будет ещё и лёгкой и приятной. Впрочем, это вообще не про мою работу…
