— Многие захотели бы прочесть такую книгу. И купить. Все, кто любил книги Джуди Блум в детстве.
Начальница растерянно взглянула на меня, и растерялась она не потому, что не понимала, насколько Джуди Блум действительно популярна и насколько ее книги изменили само восприятие детства в литературе — я только потом осознала, что она не имела об этом ни малейшего понятия, — а потому, что ее отношение к книгам и самим писателям кардинально отличалось от моего. Моя начальница никогда не любила книги так, как я любила «Салли Фридман в роли самой себя» и «Дини». Как Дон — и в этот момент я ощутила с ним странное родство, — любил «А может, и не стану». Она никогда не валялась на кровати с книжкой дни напролет, не выдумывала истории всю ночь, не сомкнув глаз. Не хотела оказаться на страницах «Ани из „Зеленых мезонинов“» или «Джейн Эйр», потому что только тогда у нее могли появиться настоящие друзья — друзья, которые поняли бы ее странные мечты и желания. Как эта женщина могла проводить столько времени — можно сказать, всю жизнь — за своей работой, выдавая книгам путевку в жизнь, если не любила книги, как я, как они того заслуживали?
Я посмотрела в холодные умные глаза начальницы. Может, я ошиблась? Может, все мои рассуждения были неправильными? И когда-то она была такой же, как я? А время и издательский бизнес все изменили?
— Я просто не знаю, смогу ли ее продать, — выпалила начальница.
Так я получила ответ. Эту женщину интересовал только бизнес.
— У этой книги уже есть аудитория, — не унималась я, защищая книгу с пылом, которого от себя не ожидала. — Повзрослевшие дети, читавшие повести Джуди Блум, когда были маленькими. — Я задумалась на секунду, сомневаясь, стоит ли продолжать. — Мне также кажется, что любая женщина найдет что-то свое в ее героинях. Эта история откликнется в душе у всех. История о женской дружбе. — Мои слова звучали как неудачная аннотация с обложки дешевого романа, но я говорила искренне.
Начальница взглянула на меня и улыбнулась:
— Хм… Возможно.
Неужели она и впрямь собирается сказать Джуди Блум, что не сможет продать ее роман? Этот замечательный роман, который я проглотила за вечер, не в силах оторваться; тот, что, безусловно, купили бы тысячи людей? Да и еще в тот момент, когда клиенты пачками бежали от нее и не собирались возвращаться?
— Что ж, — начальница закурила очередную сигарету, — хватит развлекаться, пора работать.
Она отправилась в свой кабинет, предварительно протянув мне несколько кассет:
— Тебе предстоит много работы. Постарайся успеть за утро.
Не успела я вставить первую кассету и глотнуть свежего кофе из офисной кофеварки — черного, горького, — как зазвонил телефон. Было ровно девять. Так рано в агентство никто не звонил.
— Алло? — послышался в трубке нервный гнусавый голос.
— Да, слушаю, — спокойно ответила я.
Я полюбила отвечать на звонки. Мне нравилось, что я держу контроль над происходящим в своих руках и при этом сохраняю анонимность. Я могла быть кем угодно. Хоть Сюзанной из песни Леонарда Коэна. Я знала все ответы. Хотя обычно ответы эти были очень простыми.
— Это…
И звонивший назвал имя моей начальницы. Я почему-то сразу заподозрила, что разговор пойдет о Сэлинджере. Решила, что, возможно, это один из его чокнутых фанатов.
— Нет, я ее ассистентка. Чем могу помочь?
В трубке надолго замолчали, и я стала ждать, когда звонившего прорвет. Иногда чокнутых приводил в ярость сам факт, что их перевели на ассистентку, они с пеной у рта утверждали, что дело у них слишком важное и неподвластное уму младшего персонала.
— Я звоню, потому что… — Голос мужчины сорвался; он откашлялся, потом заговорил снова, уже более уверенно: — Это Роджер Лэтбери. Из «Оркизес пресс». Я звоню насчет мистера Сэлинджера. Я…
Очевидно, письмо моей начальницы, где та подчеркивала важность сохранения тайны, сильно напугало мистера Лэтбери. Он не знал, что мне известно, и, видимо, боялся сорвать сделку, не успев ее заключить. А еще он просто боялся. Боялся, как боятся все люди, неожиданно получившие то, чего давно хотели.
— Мистер Лэтбери, — воскликнула я, прервав его на полуслове — моя начальница ждет вашего звонка. Сейчас проверю, у себя ли она.
Она, разумеется, была у себя, но меня учили говорить эту фразу всем звонившим и только потом переводить звонок на начальницу. Я всегда должна была спрашивать, хочет ли она разговаривать, и предупреждать, кто звонил. Между нашими столами не было интеркома, а может, и был, я просто не разобралась, как он работает, поэтому я просто стучалась в дверь, которую начальница всегда оставляла полуоткрытой.
— Да, — раздраженно бросила она, не поворачиваясь ко мне.
— Звонит Роджер Лэтбери.
Подпрыгнув на стуле, начальница сердито повернулась ко мне:
— Ну, соединяй его скорее, что ты ждешь?! И дверь закрой.
Слезы обиды брызнули у меня глаз, я быстро отвернулась, пробежала несколько шагов до своего стола и нажала нужные кнопки без единого слова.
