Мой голландский миллиардер - 3 полностью

«Всего лишь ложь, — вторила она себе. — Ложь, ложь, ложь, — скандировала она в уме, когда наконец-то встретила его взгляд.

— Мисс Роли.

— Мистер де Конаи.

Он кивнул.

— Было приятно вас повидать.

Она смотрела, как он уходил. Сердце колотилось в горле, и она ненавидела то, как он заставил её чувствовать себя. «Он поступил хуже», — напомнила она себе. Намного хуже, чёрт. Так почему же она тогда чёрт подери, так ужасно себя чувствует?

Вскоре Ахерон уехал, хоть Ставрос и приглашал его войти. Оставшись наедине с греческим миллиардером, Серенити продолжала ощущать на себе его неодобрительный взгляд, и сухо сказала:

— Ты не понимаешь.

— Да неужели? — Спокойно поинтересовался он. — Мне достаточно только взглянуть на лицо моего друга, чтобы понять, что ты лжёшь.

— Ты ничего не знаешь! — Закричала она, поворачиваясь к нему лицом. — Тебя там не было, когда он сделал меня… — она подавила всхлип. — Он первый причинил мне боль!

— За которую ты хочешь отомстить? — На мгновение Ставрос замолчал. — Думаю, сегодня ты своего добилась. Кажется, он ясно понял твой посыл. И более не потревожит своим присутствием.

***

Виллем даже не удивился, когда с рецепции сообщила, что к нему пришла девушка-посетитель, он приказал провести её к нему, зная, что это была Серенити. Быть может, сказывались года, на протяжении которых они были знакомы, или совсем новые, абсолютно невероятной силы любви, которую он испытывал к ней, но всё больше и больше ему казалось, что он понимает, как устроен её разум.

Это было очевидно с того самого момента, как она взглянула на Виллема, хоть и стояла тогда с Ахероном. Он точно знал, что как только у неё появится возможность, она тут же придёт к нему. И в конце концов, Серенити имела неимоверно обострённое чувство справедливости, и с каждым годом оно только росло.

Но это не означало, что она не может удивить его, мрачно думал Виллем. Например, сегодня, видеть то, как Серенити касается рука Ахерона, было словно удар под дых. Был понедельник, учебное время, и он даже не утрудился поинтересоваться чем она была занята, когда отказалась встретиться с ним.

Минутой позже, она уже стучала в дверь его номера, и когда Виллем открыл её, обнаружил, что она вся дрожит и абсолютно подавлена, а в небесно-голубых глазах залегли страх и вина. Она переоделась, что было мудрым решением, Серенити также слишком хорошо его знала, и понимала, что нельзя показываться ему на глаза в той же одежде, в которой была с греческим боссом.

— Входи, — вежливо произнёс он. Это единственное, что ему удалось сказать, потому что именно в тот момент, он осознал, что запросто можно любить и ненавидеть кого-то одновременно. Это было иррационально, особенно для такого человека, как он, но это была сущая правда.

Он не стал провожать её взглядом, когда она прошла мимо, входя в номер, и намеренно тянул время, запирая дверь, хотя снаружи и стояла охрана. Ему нужно было несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и думая, что уже возымел над собой контроль, он повернулся к Серенити, и сразу же осознал, как ошибался.

Он всё ещё был жутко зол на неё.

— В-Виллем, — он продолжал буравить её холодным взглядом, как никогда прежде, и Серенити была не в силах его вынести. Она знала, что ей должно быть всё равно на это. Ведь это и было её целью, не так ли? Причинить ему боль. Потому что именно это Виллем де Конаи сейчас и чувствует. За непроницаемой маской его прекрасного лица, за ледяным щитом, которым он так умело прикрывался, скрывалась боль, и всё по её вине.

Не этого ли она и хотела?

Содрогаясь всем телом, она ждала, пока он первый заговорит. Она умоляла его глазами, молила дать знак, что он не…

«Что он не что?» — отчаянно подумала она.

Внезапно, он всё же произнёс:

— Серенити…

Тон был выбран неверно, и она покачала головой. Она не хотела слышать его голос тогда, будто он произносит её имя в последний раз. Запинаясь, она всё же сказала:

— Не думала, что увижу тебя сегодня.

От её слов его челюсть плотно сжалась, и он насмешливо ответил:

— Очевидно.

Её пальцы впились в ладони. Он был так зол. И она не имела права винить его в этом.

— Сегодня выходной во всём университете. Ни у кого не было занятий, — она оцепенела, произнося эти слова, и звук собственного голоса поразил её. Её голос не мог звучать ещё более лживо, чем это было сейчас. — Ахерон…

— Это так ты его называешь?

Она практически подпрыгнула при звуке его резкого тона.

— Он меня сам попросил, — и даже немного попятилась, встретив убийственный взгляд миллиардера.

— Он попросил тебя, — эхом он повторил её слова, с насмешкой. — И только потому, что он попросил тебя, ты ответила согласием?

Она слишком поздно поняла, насколько была так говорить, и побледнев продолжила:

— Всё н-не так…

— Да неужели? — протянул миллиардер.

Серенити обхватила себя руками в попытке унять дрожь.

— Виллем, пожалуйста, — она вздрогнула, когда он чертыхнулся.