— Занимательно, — негромко проговорил Джей. Ему казалось, будто они сидят у походного костра где-нибудь в Вайоминге и у Бака с собой гитара и фляжка с отличным виски «Джек Дэниэлс». В одной из дальних комнат распахнулась дверь. С улицы донесся шум машин.
Бак выпрямился:
— Имейте в виду, этой истории до сих пор никто не знал. Можете сослаться на меня.
Он подмигнул Джею и направился к выходу. Но перед тем, как уйти, добавил:
— От Бёрди вы ничего такого не услышите. Зато она обязательно расскажет, что наутро после айовской вечеринки, проходящей каждые четыре года…
Джей наклонился вперед, вслушиваясь.
Каждое утро, когда в спальне включался телевизор с плоским экраном, жалюзи автоматически поднимались, а запрограммированная заранее кофеварка внизу начинала урчать, Бак приветствовал Бёрди одной и той же фразой из четырех слов: «Доброе утро, прелестная девочка!»
Конечно, Бёрди Брэндивайн давно уже не девочка. Она словно законсервировалась примерно на пятидесяти трех годах, а настоящего возраста почти никто не знал. Что же касается духа — тут она явно чувствовала себя намного моложе. И старалась соответствовать своим ощущениям. Все в ее облике было продумано, ухожено, ничто не противоречило общей гармонии, от гладкой, невероятно тугой кожи до светлых волос (не слишком длинных и не слишком коротких), прядями спадающих на лицо. Обманывать время Бёрди помогали искусники из эксклюзивного салона в Джорджтауне. А еще — изящная фигура и стройные ноги, плод ежеутренних упражнений на велотренажерах в стиле соул-сайкл, сочетающем нагрузку с релаксацией. Молодило ее и прозвище «Птичка», превратившееся в имя.
Впервые эта фраза прозвучала давным-давно — после самой первой их с Баком ночи. И спустя десятилетия Бёрди слышала ее еще до того, как принималась за свой туалет: втирала в кожу лучшие кремы и сыворотки, искусно наносила макияж, облачалась в роскошную одежду и туфли на высоких каблуках.
Именно эти слова наполняли ее жизнь смыслом, давали ей силы, продлевали молодость.
Но только не сейчас. Только не в предвыборный период.
Едва порывистый ветер принес первый январский колючий снег, внутри у Бёрди все напряглось. Промежуточные выборы так на нее не действовали. Но когда начиналась президентская гонка, боевые доспехи будто соскальзывали.
И она ничего не могла с этим поделать: срабатывал какой-то рефлекс.
А еще Бёрди не могла быть с мужем такой же доброй и внимательной, как обычно. Не могла оставлять у него в кабинете любовные записочки и выжимать для него по утрам сок, что не надоедало ей с тех пор, как они приобрели чудесную соковыжималку, стоившую дороже, чем ее первая машина.
Бак изменил ей. Давно. Во время его первой президентской кампании. Сбился с пути. Тогда ему катастрофически не хватало денег, он страшно уставал, обходился почти без сна, но все равно был поглощен борьбой, как и подобает истинному фанатику от политики. В нем пылала страсть, его переполняла бешеная энергия, он оказался далеко от дома — и сорвался.
Муж немедленно признался ей. Он искренне, со слезами на глазах, умолял о прощении. И, несмотря на боль, Бёрди не ушла от Бака, потому что очень любила его.
Однако на сердце остался шрам. Рана так и не зажила.
Бёрди никак не могла забыть эту историю, и каждые четыре года воспоминания упрямо возвращались. Она старалась поглубже спрятаться в панцирь и постоянно подыскивала себе какое-нибудь занятие, чтобы прогнать мучительные мысли.
Она основала фандрайзинговую фирму, — где собирались средства на организацию политических мероприятий. Невероятный успех этого начинания даже забавлял ее.
Вечеринка у Бёрди Брэндивайн традиционно давала старт кампании. Во время подготовки жизнь кипела. Встречи, интервью, телефонные звонки, детальное планирование событий, обсуждение тонкостей декора и гастрономических пристрастий гостей. Ничто не заводило ее сильнее, не наполняло большей энергией — разве что сам банкет.
Вечеринка начнется только в восемь, но курьеры забегают туда и обратно с самого раннего утра, и кровь забурлит от адреналина.
Бесконечные переговоры и согласования.
И постоянная борьба с воспоминаниями — как бы ласково Бак ни приветствовал Бёрди по утрам.
О том, чтобы лечь спать пораньше накануне банкета, конечно, не могло быть и речи. Даже после долгого, утомительно долгого дня, когда стемнело и морозец покрыл асфальт тонким слоем льда, у Бёрди еще оставалась одна встреча.
Двери лифта распахнулись на верхнем этаже отеля «Дабл ви». Тут же послышалась музыка — песня Роки Хейз, которую крутили повсюду. Бёрди старалась быть в курсе культурных тенденций, идти в ногу со временем. Она просто не могла позволить себе отстать хоть на полшага. По мнению Бёрди, это грозило бы ее карьере крахом. Люди приходили к ней, чтобы зарядиться новой энергией, обрести новое «звучание», и она предоставляла им эту возможность.
Бёрди вошла в элегантный салон, держа телефон возле уха. Полчаса назад она сбросила звонок Бака и теперь прослушивала голосовое сообщение.
