— Что такое? — с недовольным видом человека, которого оторвали от жутко важных дел, появилась она на пороге. — Чего орешь, Мария?
— Где мои вещи, мам? — большими глазами посмотрела я на нее.
— Там, где ты их оставила, а остальные сушатся. К вечеру высохнут, — невозмутимо отозвалась она.
По-моему, в жизни каждой девушки бывает такой момент, когда она понимает: надеть нечего. Нечего, и все тут! Я тоже оказалась в этой ситуации. И даже растерялась. Как мне идти-то теперь?
— Юбку надень, — тут же велела мне мама. — И блузочку.
— Но мама, какая юбка! Какая юбка? На фиг блузочки!
— Начинается. Ты что, пацанка законченная? Ты же девочка.
— А обувь к юбке? — волком посмотрела я на нее. — Я кеды с ней не надену.
— Так я же тебе босоножки купила, Маша. Те, на высоком каблуке, которые ты отказалась носить, — было мне ответом. Кажется, мамочка моя обрадовалась возможности запихнуть меня в одежду, которая нравилась ей.
Минут пять она и Настя уговаривали меня надеть эту самую юбку, а я рьяно отказывалась. Потом мама вспомнила, что у меня есть «великолепное молодежное платье» — его мы покупали не так давно, специально к свадьбе Федьки. Причем родительница моя так воодушевилась, что потащила меня в модный магазин для всяких там гламурных девиц и заставила перемерить едва ли не целую тонну. В результате мы приобрели целых два наряда: к маминой радости и к моему горю. Они занимали место у меня в шкафу: одно голубое, короткое, коктейльное, второе длинное, изумрудное, элегантное.
— Платье я точно не напялю, — отрезала я, страдая душой и телом. На зловредную маму и Настасью мои уговоры не произвели никакого впечатления.
— Я сейчас его найду, то, голубое, оно как раз не такое тождественное, но очень и очень милое, — полезла, было, мама в шкаф, который и так едва не трещал от количества набитых в него вещей.
— Я сама! — птицей взлетела я с подоконника к многострадальному шкафу. Она его сейчас откроет, и весь хлам на маму и вывалится, придется опять убираться — меня за такую уборку прикончат на месте! Я тогда к Чащину точно не попаду.
— Выйдете, я его надену сама, — хмуро сказала я и, оставшись в одиночестве, не без труда вытащила на свет голубое, как небо, платье. С недовольным видом примерила его и повертелась около зеркала. Вроде бы на мне оно сидело ничего так. Трикотажное, свободного силуэта и с большим округлым вырезом, через которое выглядывало одно плечо и предплечье, оно, казалось, неплохо смотрелось на мне. На спине красовался принт в виде абстрактных черно-синих нотных дорожек, между которыми оказались вышитые излишне пафосные (или просто ни к месту) слова: «Помнить дыхание музыки… помнить тебя», низ был собран на широкую резинку.
Правда, мне не очень нравилась мини-длина, хорошо открывавшая ноги (как я их вовремя в порядок привела, как будто знала об этом ужасе!), но ничего поделать я уже не могла. Мои мучительницы впорхнули в комнату, оглядели меня и остались очень довольными.
— У тебя ножки красивые, а наряд прекрасно фигурку подчеркивает. Ну, ты гламурная бестия прямо, — сказала Настя, приближаясь ко мне со своей большущей косметичкой. — Присядь, я тебе ресницы подкрашу…
— Может, и так сойдет?
— Я быстренько, Маш, за пять минут управлюсь. Я как-то на курсы стилистов и визажистов ходила, еще когда в универе училась…
В результате будущая невестка подкрасила не только ресницы, но и веки, губы, щеки — даже, кажется, кисточкой по лбу махала. Она мне вообще все лицо раскрасила!
Однако результат мне понравился. Я как-то преобразилась — в лучшую сторону, а мама сказала, что я стала «мягче и женственней». Обрядила меня в платье, накрасила и уже рада! Странная она у меня, мама…
Пока, кстати, Настасья меня красила, едва ли не вытащив наружу кончик языка от усердия, мама притащила расчески, фен, новую плойку, лаки и пенки, и попыталась сделать мне прическу.
— У тебя будут легкие волны. Волосы у тебя короткие, как раз нужный объем создадим, — пропела мама, забыв о готовке. — Эта плойка — чудо.
— Мама, не надо!!
— Сиди, и не рыпайся, — строгим «милицейским» голосом велела мне она. — А то вообще никуда не отпущу.
— Но я всего лишь в библиотеку, мама!
— Да-да, и не забудь попрощаться с библиотекой до шести часов вечера, — пригрозила мама, орудуя на моей голове. — Хоть перед родственниками покажешься в нормальном виде, а не в вечных джинсах и вытянутых кофтах.
Задуманного у мамы не получилось в полной мере, но волнистыми волосы у меня стали, это да.
Они не слишком долго мучили меня, а потом заставили обуться, между делом, почему-то перемигиваясь, ловко вдели мне в уши мамины серьги из серебра с белым жемчугом, а на шею повесели цепочку с подвеской из этого же набора. Настя к тому же вытащила из сумочки духи и хорошо меня ими побрызгала.
— Это «Кензо», новая коллекция. Ой, тебе бы еще сумочку какую-то подходящую, Маша…
— У меня белая есть, — вспомнила тут же мама и торжественно вручила мне сумку.
