— Это моя девушка. Ты что, запретишь нам…. — Смерчинский, предпоследний подонок (первым все-таки будет кто-нибудь покруче, кто-нибудь из тех, кого Сатана на первом круге ада пожирает, согласно версии Данте) не договорил. А ведь я уже готовилась к активным действиям со своей стороны.
Где-то сзади вновь раздался взрыв смеха — нет, настоящего гогота. Может быть, именно это и спасло меня от просмотра увлекательного кинофильма в режиме онлайн под названием «
Но эти пьющие рокеры, сами того не желая, все отменили, заставив пару ушлых головастиков, уже поставивших на победителя, отказаться от ставок. Эти здоровенные парни захохотав, что-то прокричали, и Дэн вдруг оглянулся. Его темно-коричневые брови чуть сдвинулись к переносице, а глаза слегка прищурились. Он зачем-то поднялся с места.
И я, начавшая было читать отповедь, и Димка, говоривший Смерчу что-то нелицеприятное и, может быть даже, матерное, и поэтому, не замечающий ничего вокруг, заткнулись и, молча, уставились на брюнета. А он, медленно махнув нам рукой, мол, подождите, ребята, я сейчас, развернулся, и за пару секунд преодолев едва ли не добрую половину зала. Он оказался около двух сдвинутых столиков, за которыми пировали с пивом и портвейном, вероятно, принесенным самостоятельно, те самые шумные ребята-рокеры, которым даже охранник делал замечания очень вежливо и тактично.
Уж не знаю, что принесло этих парней в такое цивильное место, и что они там праздновали, но нефоры не только ржали на всю округу, но и умудрились поймать за руку миловидную брюнетку лет восемнадцати, в летнем зеленом брючном костюме, и усадили ее к себе на колени, несмотря на все протестующие и гневные выкрики девушки.
— Кажется, девушка с вами не хочет сидеть, — обратился приятным голосом к рокерам Дэнни, приближаясь к их столику.
— Че ты сказал? — тут же осведомились у него нестройным хором.
Я от ужаса аж застыла. Я подозревала, что Дэнни — дурак, но не подозревала, насколько у него шикарная шиза властвует над мозгами. Вероятно, она поссорила его полушария между собой, и теперь он вытворяет такие глупости.
— Парни, это девушка. Думаю, не стоит с ней грубо обращаться, — продолжал он довольно дружеским голосом.
— А как с этой малышкой нужно обращаться, ты, попугай? — зло спросил самый высокий из них, на чьих коленях девушка и имела честь сидеть, вернее, пытаться с них сползти. Вид, если честно, у нее был испуганный. — Объяснишь мне?
— Вот черт, Смерчинский — задница! — вскочил и Димка, увидев эту великолепную картину маслом.
«
— Ты-то куда? — вцепилась я ему тут же за пояс сзади. Парень остановился и оглянулся на меня. — Не лезь, пусть его одного побьют! Чащин, эти ребята сейчас ему точно врежут! Ты посмотри на них, — с горящими глазами тараторила я, действительно испугавшись. Вот за брата я никогда не боялась, потому что он действительно сильный, а вот за этих двоих — испугалась. Особенно за Дэна — Димка-то точно хоть пару раз в жизни нормально дрался на улице, а этот подсолнух с шоколадными волосами, взращенный в солнечной теплице, скорее всего, нет! Он ведь говорил, что не любит дела кулаками решать. Не признается же прямо, что слабак!
— Маша, отцепись, — отвечал резковато Димка. Его душа уже была там, около начинающих наезжать на Смерча рокеров. А эти ребята, похоже, имели неплохой опыт в драках — с такими то кровожадными харями! Или они просто выпили лишнего? Чертово кафе! Как этих алкашей вообще сюда пустили? И где охрана?
— Да отцеплюсь-отцеплюсь! Чащин, иди, извинись и уведи Смерчинского оттуда! Сделай что-нибудь. Они его убьют на фиг. Он же на них бросился, как шавка императрицы на стадо боевых слонов… — взмолилась я. — Защити Дэна!
Вот ведь он идиот, надо ведь сначала противников оценивать (это мне еще Федька говорил!), прежде, чем бросаться в его объятия, сломя голову!
— Что шавка — согласен, — было мне ответом от одногруппника. И он все равно свалил. Спасать, наверное…
— Чащин, ты куда поперся? Блин…
Мне не оставалось ничего другого, как тоже броситься за этими двумя рыцарями, не читавшими, наверное, «Дон Кихота» и не знавшими, сколько тот из-за своей доброты натерпелся — мне его в детстве до слез жаль было, между прочим!
