И Ника послушала его. Только подняла руки кверху, словно говоря, что и не хочет ничего говорить.
— Ты пожалеешь, скотина, — шептал Ник — от гнева крылья его носа трепетали, а глаза были сужены. — Ты же нарвешься на крупны неприятности. Ты уже нарвался. А через твою девку я многого добьюсь. Падла, еще и Ольгу приплел. Нет, тебе точно не жить, фраер.
Ника, слыша его тон и слова, приправленные изредка крепкими выражениями, только вздыхала и глубже вжималась в сидение. Ей опять было страшно, и девушка не старалась смотреть на Кларского. Ну что, что она такого сделала…? Лучше бы тут старикан Редкозубов сидел или противный Илья из соседнего подъезда, хамоватый шрек с мордой обкурившегося осла, который давно к ней подкатывал…
Кларский успокоился — не сразу, а только тогда, когда они оказались в "Алигьери": там он вновь вошел в образ спокойного мальчика с уверенным взглядом. Вновь заставил Нику взять себя по руку, купил карты для входа в клуб и повел в "Рай", где они первым делом увидели небольшую драку…
И вот теперь она, Ника, находилась в кабинете того темноволосого человека в дорогих очках, которого ударили в челюсть. Что за странности?
Все эти воспоминания пронеслись в светловолосой голове буквально за минуту. Девушка вновь сглотнула, чувствуя сухость во рту. Во что она ввязалась? Проклятый Дядя Укроп! Уродский гопник. Как это вообще случилось, что ей приходиться общаться с этим чокнутым белобрысым хомяком, притворяться его девушкой да еще и деньги за это получать? Деньги — это хорошо, но Никита пугает. И даже тот факт, что целуется он клево, не радует. И брат у него дурной… И Дэн что-то про наркоту говорил.
От воспоминаний о небольшой, но очень эмоциональной разборке между принцем ее мечты и демоном ее реальности, Ника сглотнула. Как оказалось, горло у нее пересохло от волнения, и девушка очень сильно хотела пить.
Она окинула взглядом бар с кучей бутылок, но увидела только алкогольные напитки: в основном это были дорогие вина и коньяки большой выдержки. В общем, очень недешевые вещи. Там же, на стойке стоял симпатичный бокал со светло-желтым коктейлем. Соков или просто воды девушка не нашла.
— Оно стоит ого-го, — вслух произнесла Карлова, рассматривая бутылку с сухим красным вином, изготовленным на лучших винодельнях юга Франции. — Буржуи…
Но Ника понимала, что сейчас она не в том состоянии, чтобы напиваться, и вообще она вдруг решила, что никогда не будет ничего пить, поэтому она соблазнилась коктейлем. Он пах карамелью и чем-то еще, сладким и терпким одновременно. Алкоголем он не пах совершенно, и на вкус (девушка осторожно отпила маленький глоточек) был больше похож на молочно-фруктовый напиток с добавлением каких-то вязковато-горьких трав.
— Ничего так…
Петр сказал, что она может делать в его кабинете все, что угодно, ничего не случиться, если она выпьет эту штуку.
Правда, осилила девушка лишь две трети или чуть больше — к сожалению, у вкусного на первый взгляд светло-желтого напитка послевкусие оказалось омерзительным, таким, словно какой-то умник растворил в нем горький анальгин.
Но девушке хватило и того, что она выпила. Через минут десять мир стал для нее одной сплошной сюрреалистичной картиной: то расплывчатой, то становящейся настолько резкой, что ей было больно смотреть на яркие предметы. Чувства ее обострились и, кажется, стали чужими — настолько несвойственны они были для Карловой, которая раньше никогда не провала никаких наркотических веществ. Ей хотелось смеяться, потому что вдруг она поняла, что мир, вобщем-то — штука преотличная, даже забавная, нет, скорее смешная. А те, кого она ненавидела и терпеть не могла — ангелы…
Когда Петр и Ник, видимо, пришедшие к какому-то консенсусу, вышли из своего кабинета, Ника была уже "готова". Она прекратила смеяться и застыла, прислушиваясь к неизвестно откуда доносившейся до нее музыки.
Сначала Кларский не заметил этого. Он что-то продолжал настойчиво говорить Петру, доказывая свою точку зрения:
— Делаем, как сказал Март — ляжем на дно на время. Менты могут в скором времени и сюда приехать, не забыв захватить гребанный ОМОН. Март за пару недель все уладит, и продажи возобновятся.
— Продажи возобновятся, — повторил за ним представитель семьи Смерчинских, — ты говоришь, как менеджер среднего звена, а не как…
— Гопник? — весело закончил Ник. — Эй, мужик, я просто очень образованный гопник. Будущий экономист и все такое.
— Как интересно. Экономист, говоришь? Я тоже экономист, специализировался на мировой экономике. Да и Март наверняка, — голос Петра стал насмешливо-серьезным, — получал высшее образование.
— Он учился на ветеринара, прежде чем ему дали первую ходку, — серьезно ответил Ник.
— Дааа? — поправил очки на переносице Петр. — Он мечтал лечить пони от глистов и прививать попугайчиков?
— Естественно, нет, — грубовато откликнулся Никита, мысленно давший сам себе подзатыльник за порыв совершенно лишней откровенности о брате. Он окликнул Нику.
— Эй, пошли. Эй, девочка, ты что, спишь?
Девушка никак не отреагировала, и молодой человек наклонился к ней.
— Алло, принцесса. Пошли.
