Я начала интересоваться этой темой лет двенадцать тому назад под впечатлением от одного замечания, высказанного моей дочерью. Она сказала мне: "Мама, ты осознаешь, что ты старшая из двух детей (второй ребенок умер), и папа старший из двоих, второй ребенок умер, и я старшая из двоих детей, второй ребенок умер... и с тех пор, как умер дядя Жан-Поль, я в какой-то мере опасалась смерти моего брата..." (Так и случилось.)
Я была в шоке. Это правда, и то, что речь шла о несчастных случаях, о дорожных происшествиях, дела не меняло, скорее наоборот.
Тогда я стала перебирать в памяти всех родственников и обнаружила повторяющиеся случаи смертей: моя крестница — "сирота по наследственности". Ее мать уже в юном возрасте была сиротой, и ее дочь тоже. Мой любимый дед тоже рано остался сиротой, будучи старшим ребенком в семье.
Потом я стала вести поиски среди родственников мужа в эльзасских архивах и на юге Франции, среди родни свекрови (она тоже была старшим ребенком в семье, где второй ребенок умер). Я привлекла себе в помощь семейное исследование, которое провел "кузен кюре" из Марселя в рамках своей диссертации, а затем — архивный поиск, выполненный в Провансе и в Париже настоящим специалистом в области генеалогии. И все для того, чтобы выяснить генеалогию бабушек и дедушек для моих внуков. Каким большим сюрпризом было обнаружить корни в Нормандии, возле того места, где родители мужа дочери случайно купили домик, "оказавшись там проездом". Там я нашла корни семьи моей свекрови — фамилии были сходны: сто лет назад обе семьи носили одну фамилию, вплоть до последней буквы — совпадение и случайность, конечно же.
Другая причина такой ориентации моих исследований связана с письмом, которое я случайно получила, хотя оно мне не предназначалось. Моя свекровь писала своей лучшей подруге и "по ошибке" (по Фрейду) вложила письмо в конверт с моим именем и адресом. Поскольку письмо начиналось с обращения "Моя дорогая", то я дочитала его до конца, пока не поняла, что оно адресовано не мне. Моя дорогая свекровь писала, что женитьба сына на "чужой" ее удивила и что она чувствовала себя со мной как с "негритянкой с плато", поскольку мы очень далеки друг от друга с точки зрения культуры и среды. Меня это удивило, ведь мы обе парижанки, обе из семей медиков и преподавателей медицины в университете. Тогда я поняла, что такое "привнесенная деталь" в традиционной семье, предки которой участвовали в Крестовых походах.
Невестка навсегда остается "привнесенной" (чужой). Это позволило мне заглянуть в устные традиции и
Правда, я в конце концов все же стала "сыном" для моего свекра (в его семье было принято, что женщины не работают, а в моей* — работают) — я пошла по его стопам, получила от него “наследство”: тоже стала заниматься психотерапией и полюбила его Эльзас. Но от моей свекрови из Прованса я "переняла и приняла" только оливковое масло в салате, по-настоящему же меня так никогда и не приняли. Моя дочь (хоть и родилась в Париже) училась в университете Страсбурга, "вернувшись туда через сто лет”1.
Другая причина моего обращения в исследованиях к личностному и семейному, к тому, что я как бы случайно назвала
С тех пор я всегда вела систематический поиск в истории семьи, когда занималась больным: нет ли повторяющихся событий или проявлений "неосознанной, скрытой лояльности семье", неосознанной идентификации себя с ключевым, важным членом семьи... И часто находила такие случаи — рак в том же возрасте, что и у матери, деда, тети по линии матери, крестной, когда те умирали от этой болезни или несчастного случая.
Эти весьма многочисленные клинические замечания, эта интуиция были подтверждены статистическими исследованиями по синдрому годовщины, выполненными Жозефиной Хилгард. Я узнала об этих исследованиях в 1991 — 1992 гг.
