Слова «литератор средней руки» вас наверняка царапнули. Ну хорошо, давайте разберемся. Достоевский «до Анны» — сорокапятилетний автор нескольких сентиментальных сочинений, нон-фикшна «Записки из мертвого дома» и, на мой субъективный взгляд, сильно переоцененного романа «Преступление и наказание», в котором единственный интересный персонаж — Свидригайлов, а все остальные какие-то маски театра Но, да и странно, согласитесь, что Раскольников переживает только из-за гадкой процентщицы, а не из-за ее невинно убиенной сестры. (Может быть, впрочем, моя неприязнь к роману объясняется травматическими воспоминаниями о школе).
Золотой период у Федора Михайловича начинается с того момента, когда в его жизни появилась Анна Григорьевна, муза, утешительница, защитница и покровительница. Всё понимала, ни за что не терзала, любила — а благополучатели мы с вами. «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы» — точка, выше которой русская литература уже не поднимется. Без Анны Григорьевны этих книг скорее всего не было бы. Достоевский проиграл бы свой талант в рулетку, а душевные силы израсходовал бы на стерву Аполлинарию Суслову.
Желаю всем мужчинам идеальных жен. А женщинам чтоб если муж не идеальный, то по крайней мере пусть будет Достоевским.
Те, кто ходит в джим, или бегает, или еще как-то изнуряет себя спортивными занятиями, помните про 12 сентября. Это день-предостережение для любителей ЗОЖ, не знающих чувства меры.
Я вам сейчас расскажу, что может случиться с человеком, который слишком увлекается бегом.
490-ый год до нашей эры. Греция, где 12 сентября еще чертовски жарко.
И вот один спортсмен по имени Фидиппид пускается наперегонки с еще несколькими бегунами, чтобы доставить в столицу очень важную весть. Кто первый прибежит, того и наградят — такой, стало быть, приз.
Дистанция — сорок километров.
Наш стайер всех обогнал, прибежал, крикнул: «Радуйтесь, мы победили!» — и заработал инфаркт миокарда. А если бы дал себе передышку, остался бы живой.
Следите за пульсом, когда бегаете, особенно по жаре. Не надрывайтесь. И не орите во все горло, когда у вас сбито дыхание.
Я с очередной историей про самураев, у которых можно многому поучиться, но только не тому, что произошло 13 сентября 1912 года.
Японцы-то этим знаменитым эпизодом восхищаются, он является одной из их национальных «скреп». Каждый школьник знает эту фотографию:
На ней изображен прославленный полководец, герой Японско-русской войны, покоритель Порт-Артура барон Марэсукэ Ноги и его супруга Сидзуко.
Они позируют фотографу перед тем, как совершить самоубийство. Причина по нашим понятиям очень странная, а по традиционным японским — в высшей степени похвальная. Только что похоронили императора Муцухито (1868 — 1912), которому генерал верно служил всю свою жизнь. Высшее проявление верности господину для самурая — цуйси, «смерть вослед», что означает последовать за господином на тот свет. Баронесса тоже самурай. Она последует за мужем.
В начале ХХ века это была какая-то несусветная архаика, так никто уже не поступал. Но супруги Ноги придерживались старинных канонов и желали дать нации пример правильного поведения. Нация отблагодарила генерала множеством памятников.
Верность, конечно, вещь прекрасная. Но человек — не пес Хатико и не статист из чьей-то свиты. Он — царь собственной вселенной. Не сотвори себе кумира. Если уж служить, то не другому человеку, пускай даже он император, а собственным принципам. Это совсем не самурайская точка зрения, но я же начал с того, что у самураев нужно учиться не всему.
Хотя неплохо бы, чтобы отвратительным диктаторам служили сплошные самураи. Представляете? У него Чейн-Стокс, и сразу все берии-маленковы-молотовы делают цуйси — разрезают себе животы.
Но разве от них дождешься…
У двух знаменитых французов годы жизни в точности совпадают: 1638–1715. Одного из них я уже поминал, причем недобрым словом — короля Людовика XIV, который воображал себя Солнцем и «Государством-это-я». Его величество сегодня живет только в учебниках истории, вряд кто-нибудь поминает его добрым словом.
Зато многие с большим почтением и великим удовольствием произносят имя королевского современника — и всегда по приятному поводу.
