Граф впрочем был добрейший и милейший человек. Окружающие только боялись, что он начнет им декламировать свои длинные вирши. Хлеб у других авторов Хвостов не отбивал — издавал собственные сочинения сам, очень красиво.
Мне нравится про него такая история.
Хвостов был женат на дочери Суворова, который своего зятя очень любил. И вот старый генералиссимус помирает, прощается с Хвостовым наедине. Говорит ему слабеющим голосом: «Митя, ты добрый, хороший человек. Ну пожалуйста, перестань выставлять себя на посмешище, не пиши стихов». Граф вышел, утирая слезы. Домашние спрашивают: «Ну что он?». «Совсем плох, бредит», — печально ответствовал Дмитрий Иванович.
А еще Хвостов, подобно Горацию, Державину и Пушкину написал про себя стихотворение «Памятник»:
Вот так, братья и сестры графоманы, следует относиться к своим сочинениям. Никто нам не судья.
Не стесняемся, пишем.
Даже странно, что этот день отмечается только раз в году. Всё остальное время, стало быть, можно проводить в состоянии нездравого смысла. Но лучше редко, чем никогда.
Праздник этот относительно свежий, то есть идея о том, что здравый смысл заслуживает почтения, пришла к людям совсем недавно (и к немногим — 4 ноября всенародных манифестаций не наблюдается).
Согласно Аристотелю, здравый смысл (коинэ эстетис) представляет собой качество, отличающее человека от животных, ибо, в отличие от оных, двуногий способен на основании впечатлений, поставляемых пятью «чувствами», делать абстрактное заключение, которое может принести практическую пользу.
Именно этим сегодня и положено заниматься.
Лозунг дня: ни одного поступка, продиктованного порывом или мгновенным импульсом.
Остановились, глубоко вздохнули, взвесили «за и против», семь раз отмерили.
Это очень трудно, но имеет смысл попробовать.
Если за весь день 4 ноября вы не совершили ни одного дурацкого поступка, ни одной даже мелкой ошибки, вы — лауреат. Есть смысл себя за это наградить и угостить. Умеренно, без ущерба для здравого смысла.
Ничего, завтра вернется нормальная жизнь, можно будет существовать как обычно, без занудства.
В этот день чекисты казнили — нет, убили, потому что суда не было — секретного заключенного внутренней Лубянской тюрьмы Сиднея Рейли (1873 — 1925). Это ключевой персонаж моего романа «Собачья смерть», исследующего разницу между «людьми Слова» и «людьми Дела».
Подробно рассказывать о знаменитом шпионе и авантюристе в коротком тексте, я, конечно, не буду. Остановлюсь только на одном обстоятельстве, связанном с этой мрачной годовщиной.
У Рейли был удивительный, загадочный дар вызывать уважение у всех, с кем сталкивала его жизнь. Даже у врагов. Это качество, достойное изучения и зависти. Думаю, им хотели бы обладать многие.
С заклятым противником советской власти чекисты, которые и со своими-то не церемонились, почему-то обращались крайне уважительно, можно сказать церемонно. Его и убили, если так можно выразиться, со всей возможной деликатностью. Повезли покататься на машине, потом повели на пешую прогулку в парк Сокольники. И сзади, без ругани и крика, застрелили. Такое ощущение, что убийце не хотелось смотреть такому человеку в лицо.
Я долго рассматривал на фотографиях глаза Рейли, вчитывался в его письма. Возникает ощущение какой-то уникальной внутренней твердости — того что японцы называют «сэйдзицу», цельность натуры.
Может быть, в этом дело? Или в том, что человек сам себя уважает? Хотя сэйдзицу и самоуважение поодиночке не ходят, они всегда вместе.
Шпионом и авантюристом вроде Сиднея Рейли становиться не нужно. Но всем желаю умения вести себя так, чтоб окружающие уважали. Это или врожденное, или «достигается упражнением».
Об этом думаешь, когда читаешь о битве при Жемаппе, которая состоялась 6 ноября 1792 года.
Это первое сражение революционной войны, в котором французская армия одержала боевую победу. Незадолго перед тем еще было якобы удачное сражение при Вальми, но оно обошлось без драки. Французы успели только спеть «Марсельезу», и пруссаки почему-то отступили — наверное, пение было отвратительным.
При Жемаппе дрались всерьез, кроваво. Убили-покалечили три тысячи человек.
По всему победить полагалось немцам. У них была настоящая регулярная армия, одна из лучших в мире. У революционеров — плохо организованная, недисциплинированная, паршиво вооруженная толпа. Но на одной стороне воевало подневольное «пушечное мясо», а на другой — свободные люди, добровольцы.
Они устояли под ударом, а потом опять запели про «сынов отчизны», генерал Дампьер взмахнул шляпой с перьями, зычно крикнул «Да здравствует народ!», все опять запели, что день славы настает — и свободные люди обратили несвободных в бегство.
Потому что, когда человек по собственной воле, а не из-под палки и не по мобилизационной повестке рискует жизнью, он делается бесстрашным и непобедимым.
