Я прошла в кухню – тоже произведение искусства – и зажгла свет, привычно перевернув всю коллекцию банок из-под кока-колы. Потом я открыла один из шкафчиков под раковиной и вытащила голубой пакет со своими вещами, который прятала между средствами для уборки.
– Добро пожаловать, – вдруг ожила голосовая система, и ее звук раздался по всей квартире. – У вас есть новые сообщения. Пожалуйста, назовите пароль.
– Нет, – ответила я.
– Пожалуйста, назовите пароль.
– Нет.
– Хорошо, – раздался гудок. – В другой раз.
Достав из богатой коллекции вин, стоящей в баре-холодильнике, бутылку, я пила глоток за глотком, пытаясь заглушить ноющую боль в груди. Прикончив бутылку, я прошла в главную спальню, разделась и зашла во встроенный в стену душ.
Когда по моему телу заструилась теплая вода, я зажмурилась и наконец позволила себе заплакать. Я слышала, как в соседней комнате звонит мой телефон, и знала, что это Бен, который хочет сказать мне еще что-то обидное, и даже не пошевелилась, чтобы ответить.
Повернув регулятор температуры, я стояла в душе, пока моя кожа не покраснела и не стала такой горячей, что я уже не чувствовала кончиков своих пальцев.
Когда мне стало совсем невыносимо, я выключила воду, пошарила за висящей рядом полкой с бутылочками шампуня, и вытащила свой клубничный лосьон. Намазав им все тело, я надела пижаму и убрала за собой.
Я спрятала лосьон и гель для душа обратно в их потайные места, засунула пустую бутылку на дно мусорного ведра, убедилась, что камеры в кухне пишут все на замкнутое кольцо пленки, как я установила их в свой последний визит.
Убедившись, что все в порядке, я отправилась в свою любимую в этой квартире комнату – маленькую библиотеку.
У жильцов было по меньшей мере сотен пять книг, и они обновляли библиотеку каждые несколько месяцев, покупая бестселлеры и новые издания классики. Проводя пальцами по корешкам книг, я заметила что-то странное на столе в другом конце комнаты. Что-то, чего я не видела, когда убиралась там накануне.
Обычно, как и все остальные поверхности в доме, стол был совершенно пуст. Но сейчас там лежало по несколько экземпляров
Судя по датам газет – 1993, 1987 и 1975 годы – я решила, что мое первое предположение о том, кто тут живет, оказалось совершенно правильным. Пожилая чета, любящая литературу, или почтенный историк.
Сложив газеты так, как они лежали, я отошла к окну библиотеки.
Открыв шторы, я смотрела, как на город падает мягкая пелена дождя, скрывая его из виду. Я подвинула диван поближе к полкам и плюхнулась на подушки, накрывшись пледом.
Чтобы с утра уйти незамеченной, я поставила будильник телефона на шесть тридцать. А потом открыла новый журнал с кроссвордами, лежавший на кофейном столике.
Перевернув обложку, я прочла тему подборки кроссвордов:
Я разгадывала кроссворд за кроссвордом до тех пор, пока могла сосредоточиваться. Когда я наконец откинулась на подушку и начала погружаться в сон, я успела заметить время на часах, висевших под потолком.
Десять минут после полуночи.
Моя квартира в Бруклине была одной из четырех, расположенных в старом кирпичном доме на углу двух больших улиц. Обшарпанная входная дверь, страдающая от хозяйского недосмотра, ведущие вверх скрипучие неровные ступеньки, дешевые тонкие окна, пропускающие в квартиру холодный зимний ветер. Но, несмотря на все недостатки, в квартире было одно неоспоримое достоинство – большое окно в спальне и выход из него на пожарную лестницу позади дома.
Осторожно ступая по стертым каменным ступеням, я несколько раз дернула дверную ручку и изо всех сил налегла на дверь, чтобы войти. Потом я взбежала по четырем пролетам, вздымая на каждом шагу тучи пыли.
Едва войдя в квартиру, я замерла, увидев кучу связок белых и голубых воздушных шаров и плакат «С днем рождения, Джиллиан», который они поднимали к самому потолку.
Улыбаясь, я подошла к большой серебряной подарочной коробке, стоящей на кухонном столе, и подняла крышку. На карточке было написано от руки:
