На рассвете, в сумерках ледовыхХор берёз был выше и туманней.И стояла роща, – как Людовик, –В сизых буклях изморози ранней. Но опять за далями пустыми, Красное, – как будто после бури, – Встало солнце с мыслью о пустыне В раскалённо-грезящем прищуре.По коре взбирался, укреплялсяНа ветвях – огонь его раскосый.И кудрявый иней выпрямлялся,Делался водой простоволосой. Иней таял, даже не стараясь Удержаться в лёгкой сетке чащи, Уменьшаясь, точно белый страус, Отвернувшийся и уходящий.1970<p>Лозы в гневе</p>Стремится в дол закат животворящий.Но лозы в гневе. Рдея, плеть за плеть, –Пошли, как трещины в стене горящей,Как щели ада, лающе алеть.Мне снится кардинальский, – то напевный,То ржущий пурпур… Битвы ржавый свет…До треска красный, пушечно-полдневный,Владетельный, громо́во-алый цвет…Предел бесстыдства на лице безбровом:Впервые запылавшая щекаНизвергнутого в ад ростовщика.Вельможный плащ. Клеймо на родниковомЧеле блудницы… Странно жжёт глазаМне в тихий вечер тихая лоза!≈1970<p>«Кто в романтику жизни не верит…»</p>Кто в романтику жизни не верит,Тот не верит (нелепая туша!)В океан, на земле занимающийВтрое более места, чем суша!Но и логику тот ненавидит,Кто, упёршись копытами в берег,Смотрит в море, – а моря не видит,Смотрит в небо, – а в небо не верит.1990‑е гг.<p>Если он настоящий…</p>Сатира везде, как дома,А юмор – повсюду – мимо.Смешное – планета Мома –Почти неисповедимо.Вот целая библиотекаСтихов остроумца Джека!Ан – юмора в ней – не много.В сатире и гнев и едкость.А юмор… он просто – редкость.Сатира от человека,А юмор – всегда от Бога!Разные годы (точнее – 1983)<p>«Когда Вселенная открывает нам добровольно…»</p>Когда Вселенная открывает нам добровольноЯвления, о которых скептик твердил: «крамольно»,При чём тут я и чему я радуюсь так – не знаю,Какая польза мне в том – не знаю.Но я довольна.1990‑е гг.<p>Познание</p>
