— Не забывай, что условия диктуем мы, — оборвала меня Кобра, — а с Юрием Михайловичем все в порядке, чего и вам желает, — слегка подсластила она пилюлю. — Ближе к делу. Сейчас, после нашего разговора, поедешь на Павелецкий вокзал и в автоматической камере хранения (он назвал номер ячейки и шифр) возьмешь специально изготовленный рюкзак и точно такой же как ТОТ кейс. Чтобы положить кейс и надеть рюкзак, у тебя считанные секунды. Так что тщательно отработай этот момент. Подъезд имеет два выхода — один во двор, другой, в обычное время заколоченный, на улицу. К нужному времени он будет соответствующим образом подготовлен. Выйдя из этой двери, ты захлопнешь ее и замок заблокирует дверь. Лифт будет отключен. С момента начала выстрелов с шестого этажа будут спускаться как минимум двое профессионалов высокого уровня. На все про все у тебя от десяти до двадцати секунд. Ориентируйся на пятнадцать. На нашей стороне — фактор внезапности. Теперь вопросы по существу.
— Мне считается очень важным предварительно осмотреть место действия, — сказал я, обливаясь потом под одеялом. — Это касается моей работы, и от этого в немалой степени зависит успех или провал всего дела.
— Подожди минуту, — заколебалась Кобра.
«Посоветоваться надо», — мысленно подсказал я ей и откинул одеяло, чтобы хоть немного отдышаться.
Минут через пять переговорное устройство под одеялом вновь ожило:
— Алло, Кент, — продолжала резко свистеть Кобра, называя перекресток улиц недалеко от Даниловского рынка.
— У меня еще вопрос, — не унимался я, — в каком качестве я буду находиться в этом дворе.
— Ты будешь находится на улице у своего мотоцикла. По нашему сигналу ты не спеша направишься во двор, таким образом, чтобы машина обогнала тебя.
— Цвет машины и номерные знаки.
— Сообщим, когда будешь на месте. У тебя все? — Кобра явно проявляла нетерпение.
— Еще один маленький пустяк, — решился я окончательно доканать Кобру, — а что если им вздумается и меня пристрелить так, на всякий случай, для полной гарантии.
— Ты тоже профессионал высокого класса, Кент, не мне тебя учить, если ты имеешь ввиду оружие, то у тебя наверняка с Афгана припрятана хорошо пристрелянная пушка.
Он прав, мерзавец, пушка есть. Хорошо спрятана и хорошо пристреляна. Дураков нет среди больших людей, по блату в их компанию не вотрешься, естественный отбор — выживает умнейший. — Тогда у меня все, — мне смертельно хотелось курить.
— До связи. Если что-нибудь непредвиденное — связь по инструкции. — В голосе Кобры явно чувствовалось облегчение. Надо бы, конечно, спросить каким образом они планируют передачу кейса, но немного подумав решил, что переговорное устройство обеспечивает постоянный контакт между нами.
Я съездил на Павелецкий вокзал, забрал рюкзак с кейсом под пристальным взглядом хмурого мента, неторопливо расхаживающего вдоль узких коридоров камеры хранения, на всякий случай оставил в ячейке полиэтиленовую сумку набитую газетами, зарезервировав тем самым за собой ячейку — в камеру хранения стояла внушительная очередь железнодорожных скитальцев.
Отвез все домой, немного перекусил, с удивлением рассматривая специально изготовленный для подобных целей рюкзак.
В сторону обращенную к спине был вшит тонкий пластик, а все остальные представляли собой поролон, обшитый брезентом. Кейс, большой как чемодан с закругленными углами, армированный металлом и оснащенный цифровыми замками, легко входил в рюкзак узкой стороной и закрывался клапаном так, что не было необходимости ни завязывать, ни застегивать, достаточно было защелкнуть одну-единственную металлическую кнопку. Рюкзак совершенно скрадывал форму кейса и удобно размещался на спине.
Затем я сходил в одно место, неподалеку, где находился тайник, извлек оттуда ПМ и вновь замаскировал тайник.
Вернувшись домой, я запер дверь на замок, чтобы Женька Баранов ненароком не зашел, неторопливо и тщательно протер ПМ от смазки привел все в порядок, сложил в полиэтиленовый пакет и спрятал в ящик гардероба.
Затем я занялся замками кейса. Мне не составило большого труда открыть их. Я засек время, которое потратил на их открывание — вышло на оба замка четыре с половиной минуты.
Теперь мне необходимо было сделать разрядку. Я вышел в коридор и подошел к двери комнаты Женьки Баранова, которая находилась напротив лестничной клетки и постучал.
Прозвучало «Да», полное гордого достоинства и французского прононса. Следовало соблюдать ритуал, и я как можно подобострастнее произнес:
— Можно?
— Да, конечно, — ответствовали с доброжелательной снисходительностью дворянина, ведущего родословную если уж не от Рюриков, то по крайней мере от Малюты Скуратова.
Я открыл дверь. Женька Баранов лежал на кровати, закинув одну руку за голову, а другой высоко держа раскрытую книгу. На носу красовались изящные очки со стеклами без оправы, крупные голубые глаза глядели на меня поверх очков вопросительно и недоверчиво.
— Баранкин, будь человеком, — обратился я к нему со страдальческим выражением лица.
— Что случилось, Вадик? — он сел на кровати, положив книгу и осторожно снимая очки.
