Я медленно встал, подошел к столу, отодвинул его и, взявшись за кольцо крышки погреба открыл его. Светить мне не было необходимости: для меня темноты не существовало. В светло-пепельных сумерках я отчетливо видел небольшую лестницу маленького погреба.
Спустившись в него, я начал разгребать картошку.
Сумка…
Вот она…
Я проснулся в предрассветных сумерках. В комнате горела настольная лампа. Повернув голову налево, я увидел сидевшую на стуле девушку в белом халате. Она дремала скрестив руки на груди прислонившись к спинке стула. Я мог поклясться, что вчера с доктором была другая медсестра, старше. Значит, на ночь они оставили со мной сиделку. Да еще какую! Наверное это был один из методов лечения — из головы моментально вылетели все надвигающиеся было проблемы, глухая, вязкая боль в плече и остатки наркоза.
Вряд ли ей было больше двадцати. Пышные пепельные волосы выбивались из-под сильно накрахмаленного белого чепчика с крошечным красным крестиком, круглые колени, обтянутые серо-голубыми колготками, манили как оазис иссушенного зноем путника. Я попытался осторожно повернуться на левый бок, она мгновенно очнулась, наклонилась ко мне, поправляя одной рукой одеяло, а второй коснулась моего лба. От прикосновения ее нежных прохладных пальчиков из моего пересохшего горла невольно вырвался глухой слабый стон.
— Сейчас, сейчас я вам сделаю укол. Больно, да? Сейчас, у меня все приготовлено… — Она встала со стула и бесшумно устремилась к столу.
— Вот это подарок, — восхищенно прошептал я, — уж не снишься ли ты мне, Людмила Ивановна?
Но это был не тот человек, которого можно смутить подобными штучками. Совершенно не обратив на мои слова никакого внимания, она слегка наклонилась к столу, зашуршав упаковкой одноразового шприца, ловко отломила кончик ампулы, втянула в шприц ее содержимое, то же самое проделала со второй и, выпустив из шприца воздух и несколько капелек жидкости, направилась к кровати.
— Подожди, Людмила Ивановна, так нельзя, — предупредительно поднял я левую руку, — это мой сон и в нем все должно быть по-моему. Я имею ввиду любовь.
Я знал, что если уж большие люди оставили мне такое сокровище в образе сиделки, значит оно в моем полном распоряжении. Она и глазом не моргнула. Неторопливо сняла туфли и колготки и этим ограничилась. Затем секунду помешкала, глядя на меня прозрачными бледно-голубыми, ничего не выражающими глазами, осторожно сняла с меня одеяло и взобралась наверх…
Минут через десять она, деловито поправив прическу и чепчик, взяла было уже приготовленный шприц, намереваясь сделать мне укол, но я опять остановил ее, спросив:
— Люся, можно полюбопытствовать: какие уколы мне делают, что за лекарства?
Она обернулась в мою сторону, держа наполненный шприц иглой вверх и пояснила:
— В одной ампуле — лекарство, способствующее быстрому заживлению ран, кстати лекарство импортное, очень дорогое, а во второй — обезболивающее с эффектом легкого снотворного, как раз для ослабленного здоровья крутых мальчиков, — мстительно съязвила она, — которые пользуются беззащитным положением молодых девушек.
— Ты что, обиделась? — Честно говоря, я сам чувствовал себя свиньей перед ней. — А между прочим, я правильно угадал твое имя?
— Вы все одинаковы, и молодые и старые, в какую бы тогу не рядились и если обижаться на вас… а насчет имени, правильно угадано. Только не Ивановна, а Ионовна, — она подошла к кровати и наклонилась, собираясь делать укол.
— Подожди, — я легонько взял ее за локоть, — успеешь. Сейчас ты сделаешь укол, и я снова усну, а мне хочется потрепаться с тобой.
— О чем? — На ее лице было написано искреннее недоумение, — о чем, за «жись» что ли?
Может ты хочешь поковыряться в моей душе? «Как ты докатилась до такой жизни?» Ля-ля-ля, ля-ля-ля… Может хочешь рассказать, какой ты благородный и бесстрашный «лыцарь»? И в жизни, и в постели…
Нет, — сказал я, стараясь не замечать ее едкого сарказма, — тема будет другая. Ну ее, эту «жись» и всякие штучки о благородстве.
Давай лучше расскажем друг-другу, как произошло ЭТО у каждого из нас в первый раз. Самый-самый первый раз.
— Ты о траханье что-ли? — с циничной прямотой спросила она, вернулась к столу, оставила на нем шприц и на некоторое время задумалась. Очевидно решив, что случайному человеку, которого наверняка больше никогда не встретишь, можно рассказать самое сокровенное, она вернулась к кровати, уселась на стул, закинув ногу на ногу и еще некоторое время помолчала.
Ее лицо стало хмурым, казалось она постарела на несколько лет.
Сколько она себя помнит, они жили вдвоем с матерью. Мать работала то ли экономистом, то ли плановиком в каком-то учреждении, но обеспечены они были гораздо лучше, чем позволяла мизерная зарплата экономиста. Соседям и знакомым мать объясняла, что ее бывший муж, отец Люси, занимает очень значительную должность, чуть ли не в Совете Министров.
У них было все. Трехкомнатная, шикарно обставленная квартира, Жигуль с теплым кирпичным кооперативным гаражом неподалеку от дома, небольшая, но очень красивая дачка в ближнем Подмосковье.
