На некоторое время нас оставили в покое. Прошел уже час, и принесли целую связку других ключей… «Вот и хорошо, вот и хватит! — говорил я себе. — Для первого раза — достаточно. Я показал им, что не боюсь. Что останусь в Меарат га-Махпела вопреки их запрету. И пусть запомнят: отныне мы так и будем поступать! Мы придем еще раз! Приведем других людей, и будем оставаться, не признавая хамского требования изгонять нас из мест, где находятся еврейские святыни!»
Наконец подобрали ключи к обоим замкам, и меня с сыном вывели из Меарат га-Махпела. Внизу, у полицейской машины, стояли рав Яир и рав Менахем Либман. Нас, всех четверых, повезли в полицию.
Нас привезли в полицейский участок.
— Надо полагать, что рав Левингер будет доволен нашей акцией в Меарат га-Махпела? — обратился я к раву Яиру. — В Кирьят-Арба, наверное, переполох, ребята едут нас выручать?
Но рав Яир выразил сомнение по поводу того, что наши действия получат одобрение и поддержку рава Левингера .
Так и оказалось. Когда в полицию позвонил рав Левингер, в его голосе чувствовалось беспокойство за нас, но одновременно и недовольство нашим поступком. Хотя явного осуждения он не высказал.
Итак, мы находились в полиции, и каждый из нас вел себя соответственно своему характеру.
Сын мой Элиягу по молодости лет разыгрывал настоящий спектакль. Имени своего он следователю не назвал, допрос его шел туго. Полицейский нервничал, обращался ко мне, чтобы я «воздействовал на сына», и что-то записывал в протокол. Говоря по правде, относились к нам хорошо: часто устраивали перерывы, угощали арбузом, кофе, сластями. Затем снова приступали к допросу.
Рав Яир держался с большим достоинством — вообще ни на какие вопросы не отвечал. Он был как скала. Ни капли из него не могли выжать: ни имени, ни кто он и откуда.
Рав Менахем, напротив, сразу разговорился: назвался, рассказал, зачем пришел в Меарат га-Махпела, а заодно и прочел полицейским целую лекцию о связи еврейского народа с Хевроном.
А меня в полиции знали еще по прошлому аресту: нашли мое дело и все, что им было нужно, прочли. Я отвечал, что не имею понятия, почему меня арестовали. Никаких противозаконных поступков не совершал, порядков не нарушал, спокойно читал Тору. Более того, был привязан цепью, и это свидетельствует о том, что я не собирался ни с кем вступать в потасовку. Пришли какие-то люди, одетые в солдатскую форму. Они вели себя недостойно и старались выгнать меня.
Так все и записали, а потом вывели в вестибюль и велели сесть на скамейку рядом с комнатой, где вели допрос. В вестибюле висело огромное зеркало, во всю стену, и полицейские могли спокойно наблюдать за нами.
— Это только начало, — сказал я своему сыну. — Им надо дать понять, что нас не стоит арестовывать. Хорошо бы выкинуть какой-нибудь фокус.
— А что можно сделать?
— Ну… наши цепи, например. Они положили их в сейф и не заперли, мы можем их взять. Пусть знают, на что мы способны.
Проделали мы это очень просто. Я, вроде, направился в туалет, в конец коридора. Дверь там была открыта. Войдя в туалет, я, естественно, закрыл ее за собой. Но тут же открыл. Этого было достаточно, чтобы смотрящий в зеркало полицейский потерял нас из виду. Элиягу тем временем прошмыгнул в комнату, где нас допрашивали, взял цепь и сунул ее под рубашку. Я выхожу из туалета. А Элиягу выходит из комнаты и садится на свое место. Через некоторое время пошел в туалет он, а я проделал то же самое с другой парой цепей и тоже спрятал их под рубашку. Так мы унесли «вещественные доказательства безобразий в Меарат га-Махпела».
Нас отпустили домой. На следующее утро к нам явился полицейский, проводивший вчера допрос.
— Где цепи? — спрашивает.
Меня в это время дома не было. Дом они обыскали, тщательно осмотрели, но ничего не нашли. И тогда полицейский чисто по-человечески взмолился:
— Верните цепи! Комната ведь секретная, в сейфе всевозможные документы… Если я цепи ваши не положу на место, мне грозят крупные неприятности!
Потом он пришел еще раз, когда я был уже дома. И опять стал умолять: «Профессор, помогите!»
Я цепи отдал и сказал ему:
— Я понимаю, тебе грозят неприятности, поэтому отдаю. Хочу помочь тебе, как еврей еврею… А вот ты как еврей — понимаешь меня? Понимаешь, что я не преступник?
Впоследствии мы с этим полицейским стали друзьями.
И в следующий мой привод в полицию я был не один. Задержали нас с Элиэзером Броером, моим напарником по раскопкам в синагоге «Авраам-авину».
Когда нас привезли в полицию, я сказал Элиэзеру приблизительно то, что сказал своему сыну:
— Надо отбить им охоту нас арестовывать. Что бы такое придумать?
Начали мы с того, что поменяли местами таблички с надписями «туалет» и «начальник полиции». Мелкое хулиганство, которое мы могли позволить себе, прекрасно понимая, что нас не станут за это наказывать. Ареста мы совершенно не боялись: мы ничего не украли, никого не убили — раскапывали синагогу «Авраам-авину». Если уж надо кого арестовывать, то это тех, кто разрешил арабам держать скот в святом месте.
