Никто, кроме нас троих, не знает. Телефон вновь пиликнул.
– Да пошел ты! – сказал он телефону и положил его под подушку, но теперь Родион не мог уснуть. Он вертелся минут десять, пока не раздался звонок.
Неизвестный номер.
– Алло.
– А это я, – тело Родиона окаменело. Это был он. Его преследователь. Хоть он и говорил по телефону, было полное ощущение, что он где-то здесь, рядом.
– Знаешь, я недавно наведался в квартирку твоего давнего знакомого и обнаружил одну занятную вещицу. Его дневник.
Живот Здравого скрутило в спазме.
– Так что если ты еще раз рыпнешься в сторону полицейского участка, я подставлю тебя в любой момент. И тогда смерть этого доходяги уже не будет всем казаться просто несчастным случаем. Смекаешь? Так же, как и смерть той милашки, твоей бывшей. Сразу найдутся доказательства против тебя.
Губы задрожали, из глаз полились злые слезы.
– Пошел к черту! – в трубке послышался смех.
– Я там уже был. И ты сам меня туда отправил, помнишь?
– Лучше послушай. Я почитаю тебе сказку на ночь.
– Я не хочу тебя слушать, – Родион с силой сжал одеяло.
– А у тебя нет выбора, так что заткнись.
Послышалось шуршание и шелест бумаги.
– После той вечеринки все смотрели на меня и ухмылялись. Никто и не подумал на нее, и никого не наказали. Я оказался сам виноват.
Мне стало сложнее находиться в большом скоплении людей, но я понимал, что в школе этого избежать невозможно. Я должен постараться ради бабушки, но мне тяжело. На улицах я стал шарахаться от прохожих. Каждый раз убеждал себя в том, что это незнакомые люди, и не могут ничего обо мне знать, но стоило поймать их мимолетный взгляд на себе, кровь сразу приливала к щекам, и становилось очень стыдно. Я резко потел и чувствовал дискомфорт от дрожи в коленях, ноги и руки немели. Для меня каждый стал врагом. Близкие, друзья, одноклассники и учителя. Все, даже незнакомцы, проходившие мимо. Я уже не мог никому доверять.
Когда я решил подойти к ней через время, она только сказала: «Ты что, больной? Это была всего лишь шутка. Что тут такого?».
Родион затих и попытался абстрагироваться от этого.
– Ну, как тебе? Здесь еще много записей. Вот моя любимая часть: «Я не жалею, что тогда так поступил с ней. Я устал от всего. Когда она меня привела в их дом, это стало последней каплей. Я не мог с этим мириться. Она шла по лестнице, а я позади нее»…
– Хватит! Не надо! Я понял. Понял, – в трубке вновь послышался веселый смех.
– Ладно, ладно. Уже спать хочешь? А ты нервный. Тут еще много сказок. Я еще позвоню.
Он отключился, а Здравый пролежал на одном боку, не смыкая глаз до утра.
***
Он в депрессии. Уже неделю не выходит из своей квартиры. Буквально заперся там и стал походить на его покойного соседа. Его мать бы точно не одобрила. Родиону одновременно обидно, что никто не поинтересовался, кроме полиции, где он пропадает, но с другой стороны, ему было плевать на все.
Понимает, что был не прав, когда не хотел съезжаться со своей девушкой. Теперь он действительно чувствует себя очень одиноким и ему страшно оставаться в квартире одному, приходится на ночь оставлять свет во всей квартире. С ним было не так страшно по ночам слушать голос ненормального, который ему все звонил и звонил. Продолжал изводить его этим дневником. Теперь он у него на поводке, и никуда не может двинуться, не может ничего сделать. Раньше он не осознавал, что им так легко помыкать. Он ведь и раньше так жил, но не замечал. Все хотели от него чего-то, пытаясь внушить, что так правильно и все ему на пользу. Родион же сейчас только усугублял свое положение, продолжая заходить на свои странички и читать, что люди говорят про его настоящее лицо.
В его квартире было затхло, все находилось в беспорядке. У него не было бабушки, чтобы проводить ежедневные уборки. Здравый лежал в зале, на разложенном диване, по горло укутавшись в одеяло, и вслушивался в тишину.
Родион представил, как тот так же бесцельно проводил каждый свой гребаный день взаперти, уже ни на что не надеясь.
***
