Я в «Литературной газете» в 1968-м занимался публикацией всего, что было связано с поэзией. Тем не менее меня заставили прочитать книгу Тихонова, мотивируя тем, что прежде всего он поэт. «Шесть колонн» – это международные впечатления Тихонова. Написаны они не просто плохо, но позорно плохо, если учесть, что Тихонов когда-то писать умел. Но разучился.
Он умер 8 февраля 1979 года.
Василий Иванович Белов писал не только прозу. Вот его стихи – его, так сказать, кредо в стихах:
Словом: кто не с нами, тот против нас! Мысль, конечно, стара, как мир. Но от этого она не потеряла для советских властей своей мудрости.
Непритязательное это стихотворение закрепило характер его творчества.
Конечно, он никакой не поэт. Он прозаик. Хотя начинал как поэт. Первые свои стихи опубликовал в газете ленинградского военного округа, когда проходил службу в Ленинграде.
С 1964 года постоянно жил в Вологде, время от время наведываясь в свою родную деревню Тимóниху, которую описал в повести «Деревня Бердяйка» и в книге стихов «Деревенька моя лесная» (обе – 1961 год). Две следующие книги прозы Белова не стали событием в литературной жизни. Зато опубликованная в журнале «Север» повесть «Привычное дело» (1966) сразу же принесла Белову славу, о чём возвестил в том же году в журнале «Новый мир» Ефим Дорош в статье «Иван Африканыч». А повесть «Плотницкие рассказы» (1968) и прелестные «Бухтины вологодские» (1969) эту славу упрочили.
Белов выдвинулся в лидеры писателей так называемой «деревенской прозы». И до него писали о деревне – тот же Ефим Дорош или Фёдор Абрамов. Но Белов сосредоточился в своих произведениях не на социальных вопросах деревни, а на её жителях, на её типах, заставляя своего Ивана Африкановича следовать за солженицынской Матрёной.
Нет, Белов будет потом писать и о социальных вопросах советской деревни. Напишет романы «Кануны» (1972—1987), «Год великого перелома» (1989—1991). Но утратит в них специфически «беловское», напоминая то «Пряхиных» Абрамова, то «Поднятую целину» Шолохова.
Мне даже думается, что как большой прекрасный писатель он закончился на «Бухтинах вологодских». И что это было естественной художественной местью за роман «Всё впереди» (1986) – плоский фельетон, написанный в манере Кочетова.
Собственно, «Всё впереди» и кочетовское «Чего же ты хочешь?» выглядят почти близнецами. Белову пришлось опуститься за пределы литературы, где обитать Кочетову было привычно.
Но подняться назад к вершинам Белов уже не смог.
Да, в этой вещи («Всё впереди») Белов оставался верен себе, презирающему «гниль золотых середин». Но оказалось, что выражения нутряной злобы тоже следует чураться. В литературе она ведёт к потере профессии.
Отмечу этнографические очерки Белова «Лад» (1982), «Повседневная жизнь русского Севера» (2000). Они любопытны, порой интересны. Но, конечно, не пойдут ни в какое сравнение с Иваном Африканычем и другими героями настоящей прозы Белова.
Василий Шукшин писал однажды:
«Может, правда и правдивость суть понятия вовсе несхожие? Во всяком случае то, что я сейчас разумею под „правдивостью“ – хитрая работа тренированного ума, способного более или менее точно воспроизвести схему жизни, – прямо враждебно живой правде. Непонятные, дикие, странные причины побуждают людей скрывать правду… И тем-то дороже они, люди, роднее, когда не притворяются, не выдумывают себя, не уползают от правды в сторону, не изворачиваются всю жизнь. Меня такие восхищают. Радуют. Работа их в литературе, в искусстве значит много; талантливая честная душа способна врачевать, способна помочь в пору отчаяния и полного безверия, способна вдохнуть силы для жизни и поступков».
