Люси уставилась на левую руку Тристана, небрежно охватившую кофейную чашку. Мизинец украшал перстень-печатка дома Рочестеров; рубин поблескивал, словно крупная капля крови. Похоже, это и есть реальная причина увольнения из армии: последний в роду наследник титула, он не вправе рисковать жизнью на передовой. Теперь его главная обязанность – гарантировать продолжение рода и быстро усвоить все то, чему предыдущий лорд Баллентайн учился с колыбели. Она задумалась: а что, если горе стало причиной морщин на его лбу? В свое время их матери были близкими подругами; не исключено, что они и сейчас тесно общаются. Наверное, уместно, не выходя за рамки этикета, осведомиться о здоровье леди Рочестер и даже самого Тристана. Вот только подобные расспросы могут неожиданно пробудить нежелательные воспоминания и чувства. Более того, сейчас она сидит с Тристаном за одним столом, потому что он явно замышляет какую-то пакость.
– Перейдем к делу. Кто тебе доложил, что я являюсь экспертом в издательском бизнесе?
Его губы скривились в усмешке:
– Мой адвокат. Каждый месяц он упорно читает мне лекцию о состоянии британской экономики. В настоящее время мы, предположительно, обеспечиваем более двадцати процентов мирового товарооборота. А ты занята покупкой издательского дома.
У Тристана есть адвокат. Кто бы мог подумать! Люси вздернула подбородок:
– И чем ты объяснишь внезапную вспышку интереса к женской читательской аудитории?
Он взял в руку ложечку.
– Более занятный вопрос: а что вызвало
Она сдвинула брови:
– Что ты имеешь в виду?
Тристан вновь принялся играть с ложечкой, вертя ее в руках, как ребенок, и любуясь своим перевернутым отражением.
– Любопытное сочетание, не правда ли? Женщина твоих взглядов и твоих амбиций приобретает контрольный пакет в одном из известных британских издательств, выпускающем женские журналы. Причем
Люси погрузилась в странное оцепенение, словно кролик, неожиданно натолкнувшийся на опасного хищника.
Нет. Он ничего не знает, а если бы и знал, то не счел бы заслуживающим внимания.
Тристан оторвал взгляд от ложечки. Его глаза были холодны и полны решимости.
Люси едва не бросилась наутек. Она на миг ощутила Тристана внутри своей головы; его взгляд проник туда так же легко, как свет проникает сквозь хлопковую ткань. И должно быть, Люси сделала непроницаемое лицо на долю секунды позже, чем требовалось, не распознав намерений своего собеседника по блуждающей улыбке, совсем не дружеской.
Она заставила себя растянуть губы и спокойно ответила:
– Ничего удивительного. У меня разносторонние интересы. Как видишь, я могу бороться за политические права женщин и одновременно не упустить удачный шанс в бизнесе. По сути, мои интересы взаимосвязаны – суфражистское движение весьма затратное предприятие. И кстати, отнимает много времени. А сейчас я впустую трачу его с тобой.
Тристан наклонил голову:
– Тогда перейдем к делу. Допустим, я планирую опубликовать книгу. Как лучше издать ее: под именем анонимного автора, или Джона Миллера, или лорда Баллентайна?
Его неторопливость позволила Люси взять паузу.
– Как я понимаю, вопрос не риторический. Ты эту книгу уже написал.
Он кивнул:
– Вопрос в том, как повлияет мое имя или, точнее, присущая ему репутация на продажи книги. Оно может либо привлечь, либо отпугнуть женщин-покупательниц. Однако инстинкт подсказывает, что дамы скорее потратят деньги на меня, чем, как говорится, «на булавки».
– Ты спрашиваешь, захотят ли женщины купить что-то не ради интересной тематики или хорошего качества, а лишь потому, что на обложке стоит твое имя?
От ее скептического тона у Тристана брови поползли вверх:
– Содержание и качество на высоте, но да.
– Нелепо! Ты не такой законченный негодяй, чтобы обратить это в выгоду.
– Нет, это своего рода вызов. Однако допустим, что книга существует, уже опубликована и принесла прибыль. И я намереваюсь выпустить новое издание под именем Баллентайна.
– Уже опубликована, – эхом повторила Люси. У нее начало стучать в затылке. Ощущение не из приятных. – Кстати, в каком жанре книга? Военные дневники?
– Нет. – По его лицу промелькнуло удивление. – Предположим, стихи.
– Стихи.
– Да.
– Военные стихи? – снова попыталась угадать она.
Тристан снова помедлил:
– Нет. Романтическая поэзия.
Кожу начало покалывать, словно от пореза тупой бритвой. Вот ведь ирония – он был честен с ней по поводу поэзии и своей заинтересованности в ее мнении, а она, в свою очередь, оказалась права, распознав в его словах долю неискренности. Люси, ты сообразительна, как кошка. А сама почти не способна на неискренность, и, несмотря на все битвы, в которых она участвовала, любой может назвать ее наивной. Тристан только что прочел Люси как открытую книгу – черта с два она купит «Лондонский печатный двор» исключительно ради бизнеса!
