Люси вытащила из прически цветы и бросила на беспорядочно сваленную одежду. Мужеподобная натура. Сколько гостей смеялись у нее за спиной над жалкими потугами выглядеть элегантной?
Она принялась запихивать платья в кофр, сминая бархат и шелк.
В дверь постучали – тихо, но решительно.
– Войдите! – крикнула Люси, не прекращая сборов.
На пороге появилась Аннабель. Подруга одним взглядом оценила кучу одежды на кровати, открытый кофр – и прикрыла за собой дверь.
– Надеюсь, ты не планируешь уехать?
– Полагаю, это лучший выход, учитывая обстоятельства.
Аннабель подошла ближе.
– Что заставляет тебя так думать?
– Прошу тебя! Все считают, что это сделала я. И ты в том числе.
Матери простительно, она толком никогда не знала свою дочь. А вот подруга – это очень больно. Настолько, что невозможно дышать.
– Я не считаю тебя виновной.
Люси подняла глаза. Аннабель смотрела на нее с мукой во взгляде.
Люси заправила за ухо выбившийся локон.
– Я помню, как ты смотрела на меня, когда я вошла в столовую.
Аннабель покачала головой:
– Выходка глупая и предательская. Ты бы никогда так не поступила.
Слова подруги не смягчили острую боль в груди.
– Рада слышать. Но я была бы признательна, если меня хотя бы предупредили, прежде чем я оказалась в Антарктике.
Аннабель шумно выдохнула:
– Я никак не могла оставить Монтгомери – мы упорно создавали впечатление, что все отлично. – Она помедлила. – Однако я в самом деле вчера утром видела памфлеты на твоем туалетном столике. И…
– И что?
– И я знаю, что ты не в восторге от Монтгомери.
– Верно, – кивнула Люси. – Я от него не в восторге.
– Теперь он не препятствует нашему Делу, – невозмутимо продолжила Аннабель. – По сути, принял нашу сторону.
– Это все еще
На лице подруги промелькнуло удивление:
– Конечно. Почему ты вообще спрашиваешь?
Люси пожала плечами:
– Потому что мне не нравится, как тебя изменило замужество.
– Изменило меня?
Неразумно продолжать этот разговор. Но Люси не могла остановиться:
– По сути, ты уже не принадлежишь к студентам. Появляешься в Оксфорде два, в лучшем случае три раза в неделю. А ведь раньше мечтала изучать древние языки.
Аннабель вздрогнула, сбитая с толку:
– Я теперь замужняя женщина и не могу семь дней в неделю проводить врозь с мужем. Да и не хочу.
– Вот именно. Ты упускаешь уникальную возможность. А если учесть, как мало женщин имеют доступ хоть к какой-то форме высшего образования…
– Люси, Оксфорд даже не дает женщинам равных прав с мужчинами.
– О, мне ли не знать? Я пишу по письму в неделю и разговариваю со всеми упертыми фанатиками, к которым могу подобраться, в попытках изменить ситуацию. А значит, мы должны бороться еще упорнее, не отступать.
– Но я не отказываюсь от борьбы, я иду на компромисс. Если я замужем, отсюда еще не следует, что я сдалась.
– Как правило, замужество означает именно это.
Аннабель с тревогой посмотрела на подругу: что на нее нашло?
– В настоящее время Оксфорд не позволяет нам сдавать выпускные экзамены наравне с мужчинами, а занятия проходят в каморке над пекарней. Нам не положено заходить в те аудитории, где слушают лекции мужчины. Вряд ли ты ждешь от меня, что я променяю свои отношения с Монтгомери на такое неуважение к себе и третьесортный диплом; тем более что я прекрасно могу выполнять бо́льшую часть домашних заданий, не присутствуя в Оксфорде.
Конечно же, подруга права. Однако в Люси словно бес вселился:
– А еще ты уже не так часто выходишь с нами в город, потому что ограничена этикетом – твои платья не для наших прогулок. Да и речь изменилась – признайся, муж заставляет брать уроки красноречия?
Она зашла слишком далеко и поняла это еще до того, как услышала, что подруга судорожно втягивает в себя воздух.
– Мне не следовало этого говорить, – пробормотала она, чувствуя пустоту в груди.
– Да, – тихо ответила Аннабель. Ее красивое лицо побелело. – Не следовало.
– Я ужасная подруга.
