– Не угодно ли принять ванну? – предложил он и в ответ на ее неуверенный взгляд добавил: – Мне нужно разобраться с кое-какими делами, поэтому посижу внизу.
Она заколебалась.
– Прямо в обеденном зале?
– Разве в последнее время мы часто следуем протоколу?
Хэрриет устало улыбнулась.
– Нет, не часто. Ванна – отличная идея!
Он поднялся с ней вместе, но девушка покачала головой.
– Не стоит. Я хочу пойти одна.
Люциан поймал себя на том, что следит за качающимися юбками, словно голодный пес за костью, и ему это не понравилось. Точно Хэрриет держит его на поводке. «Не знаю, как все исправить». Вспомнив, как пылко признался в том, что сбит с толку, Люциан почувствовал, что у него горят уши. Да когда такое вообще случалось? Во-первых, признаваться не было нужды – как подметила Айоф, рядом с ним не было никого; во-вторых, подобных затруднений практически не возникало. Подручные от его слов не плакали и ждали от него в конце дня лишь прибыли. А что нужно Хэрриет?
Он попросил еще эля и принялся за отчеты о предварительной финансовой проверке шахты. Это стоило ему нечеловеческих усилий. Едва Люциан опускал перо, в его мысли врывалась жена. Как непринужденно она держится с детьми! Она интересуется буквально всем… Ее слезы, мягкие, нежные поцелуи. Его охватило беспокойство, и бумаги пришлось отложить. Хэрриет милая – по-настоящему милая и скромная. Конечно, она избалованная и невежественная, однако от жизнерадостного нрава и сумасбродности ее не избавила бы даже нищета, доведись ей родиться в жалкой лачуге, а не в шикарном особняке. Нельзя быть столь безрассудной в мире вроде этого – ее может обидеть кто угодно! У Люциана скрутило живот, он похолодел. Защищать любимую женщину практически от всего его не тянуло лет десять. Теперь же из клети в самой глубине души рвался давно забытый инстинкт. Если не держать его взаперти, тот нальется силой приливной волны и вышибет почву у него из-под ног.
Хэрриет отмокала в железной ванне у камина долго, едва замечая успокаивающее тепло пахнущей вереском воды. Ее мысли целиком заняли откровения Люциана.
Когда он наконец вернулся в номер, волосы ее почти высохли. Хэрриет сидела в кресле, прижав колени к подбородку и завернувшись в два клетчатых пледа. Люциан сполоснулся в тесной каморке за занавеской, ругаясь сквозь зубы, и вышел в черном кашемировом халате, который очень эффектно подчеркивал его могучие плечи. Хэрриет следила, как он раскладывает на столе бумаги, и пыталась совместить новые факты с тем, что знала о муже раньше.
– Значит, этим ты и занимаешься? – спросила она. – Приобретаешь убыточные шахты, а потом улучшаешь условия жизни в общине?
Он поднял взгляд.
– Когда могу, то да.
– Я думала, это забота Комиссии по вопросам благосостояния горняков.
– По идее – да, но законы не всегда соблюдаются так, как хотелось бы.
– А что насчет профсоюзов горняков?
В его глазах вспыхнул язвительный огонек.
– Скажи-ка, кому принадлежат в Британии угольные и сланцевые шахты? Кто управляет консорциумами, которые ими владеют? Профсоюзы?
– Нет, – выдавила Хэтти. – Герцоги, графы и богатые коммерсанты.
– Вот именно.
– На них закон тоже распространяется.
Он посмотрел на нее скептически.
– Когда ты в последний раз слышала, что графа привлекли к ответственности за преступления перед рабочим классом?
Она пощупала занывшие виски.
– Никогда.
– Драммуир принадлежал Ратленду, – сообщил Люциан. – Потому-то здесь все так плохо.
Хэрриет опешила.
– Я не знала!
– Он подогнал цифры, и в результате у консорциума сложилось ложное впечатление о доходности шахты. Сообразив, что даже после необходимых вложений прибыли будет мало, они продали шахту мне. Придется ли Ратленду ответить за содеянное? Сомневаюсь.
– Лорды, которых ты разорил, – медленно проговорила она. – Они выбраны не случайно?
– Конечно.
По ногам Хэтти побежали мурашки, и она крепче обняла колени.
– Ты берешь правосудие в свои руки, наказывая по одному мерзавцу-аристократу зараз?
Он склонил голову набок.
– Ты меня осуждаешь.
– Я что, вышла замуж за анархиста?
– Нет, черт возьми!
– Какое облегчение, – сказала она, потом с подозрением спросила: – А почему ты не анархист?
Люциан презрительно скривил губы.
– Знаешь, чем они занимаются?
– Рассуждают о свержении монархии?
– Сидят и болтают почем зря целыми днями, – сообщил он. – И под предлогом отказа от любых авторитетов обсуждают всякие идеи – хотя совсем отказаться от лидера и принуждения невозможно – и в результате не добиваются практически ничего.
– Неужели?
– От государства я многого не жду, – признался Люциан, – поэтому на лицемерных болтунов у власти мне плевать.
– Ясно, – успокаивающе сказала Хэрриет. – Значит, ты коммунист?
Он покачал головой.
– Впрочем, нескольких коммунистов я поддерживаю деньгами – к примеру, Уильяма Морриса.
– Того самого? – удивилась она. – Рисовальщика обоев?
– Да.
– Ни за что бы не подумала!
– Зато теперь знаешь.
– Ты – социалист.
Люциан пожал плечами.
– Я хочу управлять людьми, которые находятся у власти, а как – мне все равно.
– Управлять людьми у власти, – пробормотала Хэрриет. – Вот в чем моя роль – точнее, моего отца.
