Он сказал, что имена не имеют значения, если их дают без назначения, не заплатив тому высокую цену. Я не понимала, о какой цене он тогда говорил. Его слова были очень странными, а иногда и пугающими, отчего порой я просто боялась с ним говорить, но тогда он говорил сам, не замолкая на целый день.
─ Если имя для тебя так важно, что ты можешь мне предложить? – спросил он как-то, похоже, долго размышляя над этим.
─ А что можно предложить в обмен на имя? – удивилась я, пытаясь хоть как-то понять его слова и намерения, которым часто не было логического объяснения.
─ В обмен на имя я заберу тебя с собой, в один прекрасный мир. Так ты по-прежнему хочешь дать мне его? ─ он широко улыбнулся, и от этой улыбки у меня на душе стало на удивление тепло.
− Да, но куда ты заберешь меня? С собой… это куда?
─ В тот мир, который я создам специально для тебя. Ты ведь любишь сказки? В детстве ты их любила особенно.
− Боюсь, сказки сейчас меня не интересуют.
─ Но интересовали. Ты не забыла, ведь иначе как ты видишь меня?
− Так тебя не существует? Я думала, ты реален, – я почему-то с огорчением сказала это.
─ Реален, если ты этого хочешь ты. Все зависит от тебя, от каждого из вас, людей. Хотите верить, и я появляюсь, не верите, и меня нет для вас.
─ Но если так, тогда кто ты? И откуда ты пришел?
На эти вопросы он не ответил, и я больше никогда не задавала их ему. Наверное, раз уж он не хочет об этом говорить, значит, это особенно тонкая для него тема, поднимать которую я так и не осмелилась больше.
Он дал мне время, чтобы я придумала ему имя, которое максимально бы описывало его, говорило о нем и не добавляло ничего лишнего.
Это имя должно было быть им самим, полностью выражающим его душу, его тело и взгляд этих нежных, но отстраненных от жизни глаз. И я не могла никак подобрать для него это имя, но твердо дала себе обещание, что когда придет время, я обязательно назову его.
Я всегда ходила с ним, смотрела кино вместе с ним, читала книги с ним и даже общалась с друзьями тоже с ним. Он был моей тенью, живой тенью, которая никогда не сводила с меня своих проницательных глаз, которые не переставали от меня что-то постоянно требовать. Сначала мне было не по себе, но со временем его присутствие стало для меня жизненно необходимым.
Засыпая, я обязательно смотрела в угол своей комнаты, где, на уютном мягком диванчике, сидел он, изящно закинув ногу на ногу. Он наблюдал за мной даже тогда, когда я засыпала, когда спала, и во снах я чувствовала, как он, наблюдая из-за угла, нашептывает мне удивительные сны.
Он часто спрашивал меня, не придумала ли я еще для него имя, но я лишь отмахивалась, говоря, что это очень сложный и долгий процесс. Он улыбался, верил мне, принимал все так, как было мною сказано, и мне было этого достаточно, но я чувствовала, как ему всего этого было чрезвычайно мало.
Так он пробыл со мной до окончания моей учебы в университете, оставаясь рядом столько, сколько это было мне необходимо. И после того, как он снова спросил меня насчет своего имени, я ответила, что ни одно имя, существующее в нашем мире, его не способно описать. И тогда он снова исчез, просто растворился в воздухе.
Мне было одиноко без него, и душа моя разрывалась на части от этого удушливого чувства. Но я знала, что он вернется, что-то твердило мне об этом, что-то настолько убедительное, что не поверить этому я просто не могла.
Но дни шли, шли недели, месяцы, а он так и не появлялся. Казалось, прошло много десятков лет, люди покинули меня, покинули мой мир, и я осталась совсем одна. Но люди окружали меня повсюду, они были близко ко мне, но этого было недостаточно. С исчезновением безымянной фигуры я лишилась чувства жизни, умерла для всего мира, а мир умер для меня.
Еще через неделю под своей дверью я нашла письмо в красивом черном конверте с белым атласным бантом, прикрепленным к черной печати.
Я поняла, от кого было это письмо. Подобной радости я не испытывала, наверное, за всю свою жизнь. Но тот факт, что он подбросил мне под дверь письмо, не явился сам, меня настораживал.
Я не знала, что побудило его сделать его. Мне даже казалось, будто он наблюдает за мной, когда я держала в своих руках это письмо, и от этого мне было немного спокойней.
Аккуратно достав из конверта белоснежный лист, я, затаив дыхание, развернула его, увидев красивые черные завитушки, которые казались отдельным произведением искусства.
Да, все, что бы он ни сделал, всегда будет неким искусством, искренне восторгаться которым я никогда не перестану.
