Ирина Комарова ― прилежная студентка и скромница. Только раз она позволила себе помечтать — в сочинении, что написала для нового преподавателя. И он оценил этот труд. Настолько, что решил воплотить рассказ в жизнь.
Он пришел в наш институт жарким майским днем, одетый в узкие джинсы и рубашку поло, подчеркивающую рельеф груди и ширину плеч. Я раньше не знала, что преподаватели бывают такими. Он явился на замену Потапычу, нашему преподу по литературе разных эпох. Всего ничего осталось до наступления летних каникул.
Мы представляли Валентина Петровича совсем другим. Нет, нас предупредили, что придет молодой преподаватель, сам недавно выпустившийся из института. Но никто не сказал, что у этого препода будет внешность Бреда Пита и мускулатура, как у греческого бога. Его светлые небрежно зачесанные назад волосы оставляли открытым высокий умный лоб, а голубые, как летнее небо, глаза выдавали натуру буйную и озорную. Когда он улыбнулся, все наши девчонки растеклись по столам.
Все, включая меня, Ирину Комарову, отличницу и скромницу.
Я никогда не носила узких модных юбок и высоких шпилек, предпочитая удобную спортивную одежду. И косметикой не пользовалась, разве что гигиенической помадой в сильный зной или мороз. Заплетенные в тугую косу русые волосы вызывали зависть одноклассниц и одновременно служили предметом насмешек.
Никто не воспринимал Ирину Комарову всерьез.
Меня не приглашали на свидание парни, не строчили мне смс и признаний в соцсетях. Да я и сама не стремилась к этому. Пока не увидела его, моего несравненного кумира.
— Доброе утро! — бодро поздоровался препод, обнажив в улыбке ровный ряд безупречно белоснежных зубов. — Меня зовут Валентин Петрович Залесский, и я весь ваш до начала каникул.
Девчонки восторженно застонали. Олег Бондарев отделался многозначительной усмешкой. И только я сидела неподвижно, боясь пропустить нечто важное. Валентин победил меня, едва взглянув. Прежде все эти романы, стихи поэтесс золотого века, все эти предающие тела и неожиданный жар в груди казались мне бредом. Ну, с чего вдруг я должна растаять, увидев интересного мужчину? Что в нем может быть такого особенного? Видела я божественную статую Давида в полный рост и со всеми деталями — и ничего такого.
А тут…
Мне казалось, будто все мое тело стало ватным и податливым. Кровь прилила к щекам и низу живота, заставив неуютно поерзать на стуле. Да что же это происходит?!
— Для начала мне бы хотелось познакомиться с вами всеми, — продолжил Валентин. — Потому занятие мы начнем с сочинения на вольную тему.
С дальних рядов послышались разочарованные стоны.
— А на какую именно тему, Валентин Петрович? — с придыханием спросила Катерина и кокетливо накрутила на палец блондинистый локон.
— Удивите меня, — слишком чувственно для преподавателя проговорил Залесский. — Даже не так. Давайте поступим иначе: каждый из вас набросает небольшой рассказ и не подпишет листок. А я попробую угадать, кто автор. Договорились?
Это немного расшевелило аудиторию.
Нам выдали по листку бумаги и ручке, остальное попросили убрать со столов. Валентин пристально наблюдал за каждым, точно хищник, притаившийся за учительским столом. Кажется, он сканировал нас своим взглядом, проникая в самую душу.
А я наблюдала за ним. За его движениями, речью, повадками. Даже когда он встал и подошел к окну, мечтательно уставившись вдаль, я продолжала смотреть, словно впитывая его, запоминая образ.
Пошло полчаса, а на моем листе не появилось ни строчки. Спохватившись, я все же взялась за ручку и непривычно косым, размашистым почерком принялась писать:
