Нет, уходить сейчас, нет никакой возможности. Белое тело Лены размягченное ото сна, манящее и такое податливое показались более важным. Маленькая грудь, небольшая округлость бёдер, нежная кожа живота, всё это Антон готов был целовать бесконечно. Прижиматься и гладить. Уйти от этого, никакого желания. Нельзя уйти просто так, не прикоснувшись. Он сжимал Лену в объятьях и чувствовал как содрогается её тело. Губы бесконечно блуждали по её шее, плечам, груди и животу. Они находили всё новые и новые места для поцелуев и неустанно покрывали всё, словно в первый раз найденное, пространство.
Каждый раз всё сначала. Будто голод забирал то последнее которое было вот только что, и бросал безудержно насыщаться, чтобы потом снова всё отнять. Желание просыпалось мгновенно, от одного прикосновения, от взгляда или вздоха. И сопротивляться бесполезно, бессмысленно. Можно было только брать, то, что даётся. Брать снова и снова. По-другому никак.
В десять вспомнил про звонок матери. Набрал номер, нет ответа. Оделся, поцеловал Лену и вышел.
***
Несколько раз нажал кнопку звонка. Тишина. Рядом щёлкнул замок, приоткрылась дверь. Соседка, полная женщина в затёртом халате, с ложкой в руке вышла на лестничную клетку:
– Антон, а маму на скорой увезли. Ты позвони, узнай куда отправили.
Растерянно Антон моргал:
– Как увезли?
– Обыкновенно. В скорую позвони, узнай, – глянула строго соседка и захлопнула дверь.
Как так, значит всё серьёзно? Мать не шутила, не капризничала. Ей действительно было плохо.
В больнице был через час. У дежурной спросил, в какой палате Валентина Комарова. Женщина долго перебирала записи, потом крикнула другой медсестре:
– Оля, позови, пожалуйста, доктора Кривошеева.
Девушка ушла. Через несколько минут вернулась с высоким, худощавым доктором. Быстрым взглядом он окинул Антона и спросил:
– Вы, по поводу Комаровой?
Холодный взгляд не понравился Антону и он постарался оправдать себя:
– Я ехал из соседнего города, только с поезда. Как она позвонила, я сразу выехал. С вокзала на такси.
– Пройдёмте, – доктор указал направление и они пошли по бесконечному коридору.
– Должен вам сказать, состояние вашей матери критическое. Если бы скорая приехала хоть на пять минут позже, мы бы уже её не спасли. Но и теперь положение не лучше. Она в бессознательном состоянии. Зовёт всё время, я так понял, вас. Сейчас проведу к ней палату, но не думаю, что у вас получится хоть какое-то общение. Она на препаратах. В общем, можете проведать, но недолго.
Дрожащими пальцами Антон дергал края куртки и никак не мог сосредоточиться на том, что пытается сказать доктор. Что объяснить? Мама, всегда такая здоровая и сильная, весёлая и строгая, теперь в критическом состоянии? Что значит – это критическое состояние?
Возле палаты доктор остановился:
– Прошу вас, недолго. И постарайтесь не волновать её ничем.
Антон кивнул и медленно вошел. То, что он увидел, повергло в состояние ещё большей паники. Мама, его мама лежала на кровати и казалось даже не дышала. Какие-то приборы и трубки. Что это? Для чего, зачем?
– Мама, – позвал он.
Глаза её закрыты. Усталое выражение на неподвижном лице. На одеяле бледные с шероховатой кожей руки.
Подошел ближе, тронул её пальцы, она вздрогнула и зашевелилась. Тяжело, с усилием приоткрылись веки и несколько мгновений она видимо старалась рассмотреть кто ней перед ней стоит.
– Мама? – повторил Антон.
– Антоша, – сказала она, почти не размыкая губ.
– Не волнуйся. Доктор сказал – ты поправишься.
– Там, – она попыталась приподнять руку и указала куда-то в сторону, – там ключ.
Антон обернулся, но ничего не увидел. Только стены. Пустые, белые стены.
– Какой ключ, мама?
– Возьми, – голос её звучал слабее, – у тебя в комнате, – она попыталась вздохнуть, но стала хватать ртом воздух и задыхаться.
Из палаты Антон выбежал и закричал:
– Скорее, помогите, помогите!
Несколько человек показались в коридоре как по волшебству, кинулись в палату. Антон прижался к стене и в ужасе наблюдал в открытую дверь как они суетятся и бегают, что-то кричат и хватают. Ему хотелось скорее уйти, покинуть это место, но он стоял будто прикованный к стене.
Когда доктор вышел из палаты, заметил стоящего у стены Антона, сказал:
– Стабилизировали, – хотел идти дальше, но обернулся, – идёмте, я дам вам успокоительного.
Зазвонил телефон.
– Ну ты где? – промурлыкала в трубку Лена.
– Я в больнице. Маме плохо.
– Долго ещё? Я же жду тебя. Ты что целый день там собираешься торчать?
– Нет, милая, я уже ухожу, – он поспешил к выходу.
В квартиру вошел в настроении подавленном. Пока разувался, кто-то обхватил сзади.
– Почему так долго? – проворковала Лена на ухо и стала быстро расстегивать ему брюки. – Я без тебя чуть с тоски не померла.
Антон не в силах сопротивляться. Он не мог сказать ни слова, просто откинулся к стене, позволил себя раздевать. Состояние тревоги улетучилось, он чувствовал, как забывает обо всём. Уходит навалившееся было угрызение совести, рассеивается страх. Нужно постараться уйти от проблем. Сейчас они ему точно не нужны. Это лишнее и пусть не мешают получать от жизни удовольствия.
