Мой мальчик полностью

— Что это означает?

— Он не очень-то милый человек, не так ли?

— Мне кажется, он милый. Он купил мне кроссовки.

— Ты туда больше не пойдешь.

— Ты не можешь мне запретить.

— Не могу, но он тебе просто не откроет, так что это пустая трата времени.

— А откуда ты знаешь, что он мне не откроет?

— Потому что он мне так сказал.

Маркус легко представил, как Уилл это говорит, но волноваться было не из-за чего. Он знал, что у Уилла в квартире очень громкий звонок, а времени звонить в него у Маркуса предостаточно.

Маркус должен был пойти поговорить с директором школы по поводу своих кроссовок. Его мама нажаловалась в школе, несмотря на то что Маркус говорил ем, умолял ее не делать этого. Они так долго спорили по этому поводу, что к директрисе он пошел только спустя несколько дней после инцидента. Так что теперь у него был выбор: он мог наврать директору, что понятия не имеет, кто украл его кроссовки, и при этом выглядеть идиотом, или рассказать ей все как есть, и потом расстаться с ботинками, курткой, рубашкой, штанами, трусами и, может быть, глазом или кусочком уха по дороге домой. Так что над выбором ему долго раздумывать не пришлось.

Он отправился к кабинет директора в начале большой перемены, как велела ему классная руководительница, но миссис Моррисон была не готова его принять; через дверь было слышно, как она на кого-то кричит. Сначала он ждал один, но потом на последний стул из тех, что стояли перед кабинетом, села Элли Маккрей, угрюмая, неопрятная девчонка из десятого класса, которая собственноручно откромсала себе ножницами волосы и красила губы черной помадой. Элли была знаменита. У нее вечно были проблемы то с одним, то с другим — и всегда серьезнее некуда.

Сначала они сидели молча, но потом Маркус решил попробовать с ней поговорить; мама всегда убеждала его в необходимости разговаривать с ребятами из школы.

— Привет, Элли, — сказал он. Она посмотрела на него и, хохотнув, горько покачала головой и отвернулась. Маркус не обиделся. Вообще-то, он чуть не рассмеялся. Хотел бы он в этот момент иметь под рукой видеокамеру. Он бы с удовольствием продемонстрировал своей маме, что происходит, когда пытаешься заговорить с кем-нибудь в школе, особенно если это кто-то старше тебя и тем более с девочкой. Больше он этого делать не будет.

— Как это так получается, что каждый маленький вонючий сопливый засранец знает мое имя?

Маркус поверить не мог, что она говорит с ним, а когда взглянул на нее, ему показалось, что у него есть причины в этом сомневаться, потому что она по-прежнему смотрела в сторону. Он решил не отвечать.

— Эй, я с тобой разговариваю. Это грубо, черт возьми.

— Извини. Я не понял, что ты со мной разговариваешь.

— Я тут больше не вижу ни одного вонючего сопливого засранца, а ты?

— Тоже, — согласился Маркус.

— Так-то. Почему ты знаешь, как меня зовут? Я ведь, блин, и понятия не имею, кто ты такой.

— Ты знаменитость. — Он понял, что сделал ошибку, как только сказал это.

— И чем это я знаменита?

— Не знаю.

— Нет, знаешь. Я знаменита тем, что у меня все время неприятности.

— Да.

— Охренеть.

Они сидели некоторое время молча. Маркусу не хотелось нарушать тишину: если уж "привет, Элли" вызвало такую бурю, то спрашивать, хорошо ли она провела выходные, уж точно не стоило.

— У меня вечно неприятности, а я никогда не делаю ничего плохого, — в конце концов сказала она.

— Точно.

— А ты откуда знаешь?

— Ведь ты сама это только что сказала. — Маркусу показалось, что это достойный ответ. Если Элли Маккрей сказала, что не делала ничего плохого, то так оно и было.

— Будешь нахально себя вести — получишь.

Маркус мечтал, чтобы миссис Моррисон пораньше освободилась. Хоть он и был готов поверить в то, что Элли никогда не делает ничего плохого, но понимал, почему некоторые думают иначе.

— Ты не знаешь, что такого я натворила в этот раз?

— Ничего — твердо ответил Маркус.

— Хорошо, ты знаешь, что, по их мнению, я такого сделала?

— Ничего. — Это была линия поведения, которой он собирался придерживаться.

— Ну, они явно должны считать, что я сделала что-то не так, иначе я бы здесь не сидела, правда?

— Точно.

— Все дело в этом свитере. Они не хотят, чтобы я его носила, а я не собираюсь его снимать. Так что будет мне выволочка.

Он взглянул на нее. Все они должны были носить свитера с эмблемой школы, но на свитере Элли был нарисован какой-то парень со встрепанными обесцвеченными волосами и козлиной бородкой. У него были большие глаза, и он немного походил на Иисуса, разве что более современный.

— Кто это? — вежливо спросил он.

— Ты должен знать.

— Хм… Ах, да.

— Так кто же это?

— Хм… Забыл.

— Да ты и не знал.

— Правда.

— Невероятно. Это так же, как не знать имя, например, премьер-министра.

— Ага. — Маркус хохотнул, чтобы показать ей, что он хотя бы осознает меру своей тупости, даже если и не знает, кто это такой. — Так кто он такой?

— Кёрк О'Бэйн.

— А-а, точно.

Он никогда не слышал про Кёрка О'Бэйна, но он вообще мало про кого слышал.

— А что он делает?

— Играет за "Манчестер Юнайтед".