Маркус никогда прежде серьезно не разговаривал ни с кем из сверстников. У него, конечно, бывали серьезные разговоры с мамой, с папой, с Уиллом – ну, почти серьезные. Но с ними вполне естественно вести подобные разговоры, хотя, конечно, и тут нужно следить за тем, что говоришь. А с Элли он чувствовал себя по-другому; как-то проще, хотя она, во-первых, девчонка, во-вторых – старше его и, в-третьих, довольно жуткая.
Оказывается, она давно все знала – подслушала разговор своей мамы и Сьюзи сразу после того, как это произошло, но связала все с Маркусом гораздо позже.
– И знаешь, что я подумала? Сейчас мне это кажется ужасным, но тогда я подумала: «Почему она не может убить себя, если ей этого хочется?»
– Но у нее есть я.
– Тогда я тебя еще не знала.
– Нет, я имею в виду, каково бы тебе было, если бы твоя мама решила покончить с собой?
Элли улыбнулась.
– Каково бы мне было? Не очень. Потому что я люблю свою маму. Но все-таки это ее жизнь.
Маркус задумался. Он не знал, действительно ли его мама может распоряжаться своей жизнью.
– А если у тебя есть дети? Тогда ведь это уже не твоя жизнь.
– У тебя же есть папа. Он бы присматривал за тобой.
– Да, но… – В том, что говорила Элли, что-то было не так. Получалось, как если бы его мама простудилась, а в бассейн его отвел бы папа.
– Понимаешь, если бы твой папа покончил с собой, никто бы не сказал, что, мол, ах, у него же сын. А когда это делают женщины, все в шоке. Разве справедливо?
– Это потому, что я живу с мамой. Если бы я жил с папой, то он тоже не мог бы распоряжаться своей жизнью.
– Но ты же не живешь с папой. Да и вообще, кто живет с папами? У нас в школе у кучи детей родители в разводе. И никто из них не живет с папами.
– А Стивен Вудс?
– Ну хорошо, Стивен Вудс, ты победил.
Хоть они и говорили на грустную тему, все равно Маркусу разговор нравился. Он представлялся ему значительным, монументальным, как будто его можно было обойти вокруг и рассмотреть с разных сторон, а когда разговариваешь с детьми, такого обычно не бывает. «Ты вчера смотрел вечером хит-парад лучших клипов?» Немного пищи для размышлений. Отвечаешь «да» или «нет», и все дела. Теперь было ясно, почему его мама выбирает друзей, а не просто мирится с компанией первого встречного, или тусуется с фанатами какой-нибудь футбольной команды, или общается с теми, кто одевается так же, как она, – как это обычно и происходит в школе. Должно быть, его мама ведет такие же разговоры со Сьюзи, разговоры, которые не оставляют равнодушным, где все сказанное собеседником подталкивает к размышлениям.
Он хотел, чтобы их беседа с Элли продолжалась, но не знал, что для этого сделать, ведь завязала разговор Элли. Он вполне справлялся с ответами на вопросы, но сомневался, что достаточно умен для того, чтобы заставить задуматься Элли – как она заставляла его, – а потому чувствовал неуверенность. Ему очень хотелось быть таким же умным, как Элли, но он таким не был и, видимо, не будет никогда: она старше сейчас и будет старше всегда. Может, когда ему исполнится тридцать два, а ей – тридцать пять, это перестанет иметь значение, но сейчас ему казалось, что если в ближайшие несколько минут он не скажет что-нибудь исключительно умное, то не увидит ее рядом с собой не то что через двадцать лет, но уже в конце вечера. Вдруг он вспомнил, какого рода развлечения мальчики должны предлагать девочкам на вечеринках. Он не хотел ей этого предлагать, потому что знал, насколько неуклюж, но альтернатива – позволить Элли уйти разговаривать с кем-то другим – была слишком ужасна.
– Хочешь потанцевать, Элли?
Элли уставилась на него расширенными от удивления глазами.
– Маркус! – Она снова залилась смехом. – Ты такой смешной. Конечно не хочу! Ничего хуже и вообразить нельзя!
Он понял, что нужно было придумать вопрос получше, что-нибудь про Курта Кобейна или про политику, потому что Элли исчезла, чтобы покурить, и ему пришлось пойти искать маму. Но в полночь Элли нашла его и обняла, так что ему стало ясно, что хоть он и вел себя глупо, но все же был небезнадежен.
– С Новым годом, дорогой мой! – сказала она, и он покраснел.
– Спасибо. И тебя с Новым годом.
– И я надеюсь, что девяносто четвертый для всех нас будет лучше девяносто третьего. Кстати, хочешь, я покажу тебе кое-что действительно отвратительное?
Маркус не знал, что и ответить, но выбора у него не было. Элли схватила его за руку и потащила через заднюю дверь в сад. Он попытался спросить ее, куда его ведут, но она шикнула на него.
– Смотри, – прошептала она.
Маркус уставился в темноту – он мог различить лишь два силуэта неистово целующихся людей; мужчина прижимал женщину к беседке и шарил по ней руками.
– Кто это? – спросил Маркус.
