Одной фразы, первого предложения, которое она сказала, было достаточно, чтобы все – все прошлое, настоящее и будущее, выдуманное им для них двоих, – пошло прахом.
– Привет. Вот и Уилл с… Марком.
– Я Маркус, – сказал Маркус и многозначительно толкнул Уилла в бок.
– Входите. И познакомьтесь с Али.
Уилл запомнил до последней мелочи все то, что Рейчел рассказывала ему в их первую встречу. Он помнил названия книжек, которые она иллюстрировала (правда, он не был уверен, называется первая из них «Дорога в лес» или «Дорога в лесу», – нужно будет проверить), имя ее бывшего мужа, где он жил, что делал и так далее… Забыть имя Али, один из важнейших в мире фактов, – это казалось невообразимым. Все равно что забыть, когда Англия выиграла Кубок мира или как зовут настоящего отца Люка Скайуокера [51] , – невозможно, сколько ни пытайся. А она забыла имя Маркуса – Марк, Маркус, для нее все едино, – из этого стало ясно, что последние десять дней не прошли для нее без сна, в лихорадочных мечтах и воспоминаниях. Он был раздавлен. Эту затею можно бросить прямо сейчас. Именно этого он и боялся, поэтому-то и был уверен, что любовь – чушь, и – кто бы мог подумать! – так оно и оказалось, но… но было уже слишком поздно.
Рейчел жила в районе недалеко от Кэмден-Лок, в высоком узком домике, полном книг, антикварной мебели, старинных фотографий ее красивых, овеянных ореолом романтики родственников из Восточной Европы, и на минутку он обрадовался, что ее дом и его квартира никогда не встретятся, если современные сейсмические условия Лондона радикально не изменятся. Ее дом повел бы себя приветливо и гостеприимно, а его – холодно и чопорно, и ему было бы за него стыдно.
Она подошла к лестнице и закричала, задрав голову:
– Али! – Нет ответа. – Али! – Ничего.
Она взглянула на Уилла и пожала плечами:
– Он в наушниках. Пойдемте наверх?
– Он не будет против? – В свои двенадцать лет Уилл был бы однозначно против по причинам, о которых ему не хотелось вспоминать.
Дверь спальни Али была неотличима от дверей других комнат: ни черепа с костями, ни таблички «Не влезай – убьет!», ни хип-хоперских граффити, однако, войдя, вы точно понимали: эта комната принадлежит мальчику, застрявшему между безрадостным детством и юностью в 1994 году. Здесь было все: и плакат с Раеном Гиггсом [52] , и плакат с Майклом Джорданом [53] , и плакат с Памелой Андерсон [54] , и наклейки с картинками из игры «Супербратья Марио»… [55] Социолог будущего смог бы датировать эту комнату с точностью до дня. Уилл взглянул на Маркуса – тот был явно озадачен. Продемонстрировать Маркусу плакаты с Раеном Гиггсом и Майклом Джорданом было все равно что привести обычного двенадцатилетнего мальчика посмотреть на Тюдоров в Национальной портретной галерее.
Али, пялившийся в экран своего компьютера, из-за наушников, очевидно, не услышал прихода гостей. Рейчел подошла, похлопала его по плечу, и он подпрыгнул.
– А, здрасьте. Извините. – Али встал, и Уилл мгновенно понял, что ничего из этого не выйдет. Али был крут: баскетбольные кроссовки, мешковатые скейтбордерские штаны, косматые волосы и даже серьга в ухе. Казалось, на его лицо нашла туча, когда он увидел ярко-желтые штаны и мохнатый свитер Маркуса.
– Маркус, это Али, Али, это Маркус, – представила Рейчел. Маркус протянул руку, и Али пожал ее почти насмешливо. – Али, это Уилл, Уилл, это Али. – Уилл взглянул на Али и лишь слегка приподнял брови. Он решил, что, может быть, Али оценит его сдержанность.
– Ребята, хотите здесь немного пообщаться? – спросила их Рейчел. Маркус посмотрел на Уилла, и Уилл кивнул, пользуясь тем, что Рейчел стояла к нему спиной.
– Ага, – сказал Маркус, пожав плечами, и в это мгновение Уилл его обожал, просто обожал.
– Хорошо, – согласился Али с еще меньшим энтузиазмом.
Рейчел и Уилл спустились вниз, но через десять минут, которых хватило, чтобы Уилл начал мечтать о том, как они вчетвером снимут на лето домик в Испании, они услышали хлопок входной двери. Рейчел пошла посмотреть, что случилось, и через несколько минут прибежала обратно в гостиную.
– Мне кажется, Маркус ушел домой, – сказала она.
