Эмануил Ласкер
Мой матч с Капабланкой
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
под редакцией
С. О. ВАЙНШТЕЙНА
Улица Гоголя N 9.
Драматический эпизод на острове Куба
Когда в 1922 г., после многолетних переговоров, неоднократно ставивших под сомнение самую возможность соревнования на первенство в мире, два гениальных шахматных мыслителя сели друг против друга, чтобы начать беспримерную в истории шахматного искусства борьбу, весь мир затаил дыхание, готовясь быть свидетелем невиданного еще напряжения шахматной мысли и воли, исключительного по своему глубокому проникновению в истину творчества.
Ласкер и Капабланка являлись противниками не только со стороны оспаривания друг у друга права именоваться первым мировым шахматистом Их борьба представляет из себя столкновение двух шахматных пониманий, двух совершенствований в области этих пониманий, и потому еще ближе принималось к сердцу последователями и почитателями как одного, так и другого течения.
Капабланка, дитя 20 столетия, подошел к разрешению стоявшей перед ним задачи, с суровой и трезвой точки зрения практической выгоды.
С безжалостной логикой американского практицизма, во всеоружии всех технических достижений, доставшихся на долю 20 века в шахматном искусстве, сильный и крепкий физически, с прекрасной памятью, вечной верой в себя, рожденной беспрерывной цепью, блестящих и неизменных побед, Капабланка являл из себя борца, перед победной звездой которого покорно склонили свои знамена не только непобедимые когда-то ветераны шахматного искусства, но и молодые таланты бурного шахматного прогресса, не сумевшие сочетать в нужной степени своих художественных исканий с практическими путями достижения победы.
За Ласкером стояло его 27-летнее шахматное первенство, достигнутое и удержанное им в продолжении столь продолжительного времени, благодаря исключительно глубокому проникновению в сущность шахматного творчества, благодаря глубочайшему философскому анализу шахматной борьбы во всех ее стадиях, благодаря верной, как ни у кого, оценке любого положения и умению проводить с неумолимой логикой и волей труднейшие по замыслу планы, величайшие по глубине замыслы.
Исключительный стратег и теоретик, превосходный шахматный, психолог, Ласкер действительно являлся носителем единственного из тех немногих дарований, которые вооруженному до зубов американскому практицизму могло противопоставить свое волевое "я".
Бессмертная борьба началась, и начало ее совсем не предвещало еще того глубоко-драматического исхода, перед фактом которого неожиданно очутился весь шахматный мир. Противники шли проторенными путями классической испанской партии и первые четыре схватки, исполненные осторожности и хладнокровия, нащупыванием друг друга - окончились безрезультатно. Затем победил Капабланка, победил неожиданно, ибо в самый последний момент Ласкер имел возможность избежать поражения. И не самый факт последнего, а характер его сразу придал дальнейшей борьбе драматический оттенок. Просмотров у подлинного Ласкера в этой борьбе быть не могло, и если Ласкер "просмотрел", это значит случилось "нечто", что оказалось сильнее могущественнейшей шахматной воли. Еще несколько безрезультатных сражений, красивейшее сопротивление мощного духа блестящей технике и знанию, и затем... катастрофа.
Та страшная катастрофа, которая разражается тем сильнее, чем сильнее было противодействие ей, чем дальше и в большем количестве накапливались обстоятельства, ее создававшие, ее вызвавшие Исход борьбы окутался в темные драматические тона. Полное ослабление физических сил - с одной стороны, и та же могучая, молодая сокрушающая сила с другой. Сопротивление сделалось бесполезным, оно угрожало не нужным, полным, ничем неоправдываемым унижением побежденного и борьба была прекращена, и подлинная человеческая драма развернулась перед всем шахматным миром. Немногие знали истинную причину поражения Ласкера, еще меньше догадывались об них. Чувство сожаления, почти снисходительного сострадания наполняло одних, торжество и скептические улыбки овладевали другими. Все последствия низвержения "величайшего", тысячу раз повторяемые историей, оказались налицо. Многие из тех, которые в течение долгого времени добивались этой борьбы, которые жестоко осуждали гениального шахматиста, за его Готовность добровольно уступить свою, освященную десятками лет корону, за выдвинутые им тенденциозные якобы условия состязания Многие из них готовы были сожалеть о состоявшейся борьбе, готовы были сделать из ее результатов выводы о старческом закате когда-то светлой мысли, когда то непобедимой воли. Историческая готовность человечества окружить ореолом недосягаемой славы победителя и бросить в бездну бесславного падения побежденного, вылилось во всей своей драматической простоте. Но прошло всего два года и настали времена Остравы Моравской и Нью-Йорка.
