В отчаянии примерила солнцезащитные очки. Но носить их зимой, да еще и в помещении, может позволить себе разве что Александр Невский. Я на звезду не тянула, поэтому решила оставить все, как есть, и отправилась шокировать коллег. Но напоследок нанесла любимый аромат — за уши, на запястье. И прихватила флакончик с собой — знакомый теплый запах укутывал уютом и придавал спокойствия, которого мне так не хватало.
В коридоре я наткнулась на Диану, и по ее ошарашенному лицу поняла, что все очень плохо, поэтому на входе в кабинет притормозила, настраиваясь на объяснения, и услышала обрывок разговора:
— А они к сыну в Питер на каникулах ездили, тот и уговорил, — узнала я голос Ларисы, — да и давно пора, что в нашей дыре делать? Матерь божья! — воскликнула она, когда я открыла дверь, — Кто тебя так?
— Ударилась, — я смущенно пожала плечами, — об дерево.
И сама поняла, как глупо это прозвучало.
— Да-да, конечно, — ответила Лариса скептически, продолжая меня рассматривать, — именно так все и говорят.
Прихрамывая, я дошла до своего рабочего места, и несколько часов ловила на себе сочувственные взгляды. Кажется, даже Лариса не злорадствовала.
— Ты знаешь, что Давыдов увольняется? — решилась заговорить Саша, когда мы сели обедать, — доработает январь и в Питер уезжает. Вот думаем, кого поставят вместо него.
Я чуть не подавилась печеньем — новость оказалась неожиданной. Все привыкли, что отдел держится на Романе Анатольевиче, и представить кого-то другого на его месте было невозможно. Он никогда не назначал заместителя, и даже на время отпуска передавал Ларисе лишь часть обязанностей, решая основные вопросы лично.
А после обеда меня вызвал к себе Троегоров. Полная плохих предчувствий, я шла в его кабинет, как на эшафот.
— Присаживайтесь, Вероника Сергеевна, — необычайно мягко начал он, лично отодвигая мне стул, — воды? Или, может, кофе?
— Нет, спа-асибо, — ответила я, заикаясь, когда столкнулась взглядом со знакомым портретом. Смотреть в лицо самого безопасника оказалось слишком страшно.
— Вероника, — произнес он проникновенно, усаживаясь за свой огромный стол, и нервно перебирая ручки в подставке, — я не знаю, как обсуждать такие вещи с девушками, но… Если у Вас что-то случилось, Вы можете обратиться за помощью.
— У меня все нормально, просто ударилась.
— Да, конечно, — он неожиданно замялся, — но имейте ввиду — кем бы он ни был, прощать такое нельзя.
Господи, неужели он думает, что это Денис? Черт, ну почему, почему я вечно влипаю в недоразумения? Я постаралась взять себя в руки и говорить спокойно, чтоб не показаться запуганной жертвой, какой, вероятно, выглядела.
— Владимир Николаевич, спасибо за поддержку, — проговорила медленно и с расстановкой, — я очень Вам благодарна. Но правда, никто не виноват. Каталась на лыжах, вылетела с трассы и ударилась об дерево. Хотите, могу выписку с травмпункта принести?
— Хорошо, — он облегченно вздохнул и вытер лоб носовым платком, — я рад, что это недоразумение, и мы все прояснили.
Я встала и пошла к выходу, но около самой двери остановилась и спросила:
— А почему Вы подумали, что у меня неприятности? Кто-то что-то сказал?
— Нет-нет, — он заметно замялся, и поспешил уткнуться в монитор, — просто коллеги за Вас волнуются, вот и перестраховались.
В коридоре меня перехватила и затащила к себе в кабинет Диана, и допрос с пристрастием продолжился.
— Вероника, ты не должна бояться, мы тебя поддержим, — начала она прямо с порога, — просто расскажи, что случилось, и я придумаю, как тебе помочь. Он ведь поэтому сегодня не пришел, да? Позвонил и сказал что уедет на несколько дней, я так удивилась! А потом тебя увидела. Ты чего улыбаешься?
Улыбаюсь? По внутренним ощущениям это был звериный оскал. Я еле дождалась, пока Диана замолчит, и сдерживалась, чтоб не ляпнуть что-то неуместное. За полдня раздули ситуацию до абсурда, еще и Троегорова втянули! Сплетни, сплетни. Я прижала пальцем нервно дергающееся веко, глубоко вдохнула и ответила:
— Диана, я завтра принесу выписку с травмпункта, чтоб вы успокоились. И чек с «Белогорья». У меня правда все хорошо. Каталась на лыжах, влетела в дерево. Очнулась — гипс.
Диана, настроенная на совсем другой разговор, приоткрыла рот, переваривая информацию, и не шевельнулась, когда я развернулась и вышла. После этого стало кристально ясно, откуда у слухов ноги растут. Лариса. Больше некому. Ну что ж, видимо, придется поговорить с наставницей.
Понять, что разговор назрел, было легко.
Но решиться на него оказалось куда сложнее.
Я вернулась в кабинет с твердым намерением вызвать Ларису на беседу, но, как только увидела ее невозмутимое лицо, уверенность пошатнулась. Никак не удавалось понять, что ей движет? Постоянные подначки, шпильки, высокомерное отношение — все это выглядело очень личным. А я не могла вспомнить, чем ее так задела. Тем, что сблизилась с Аней? Отношения между ними можно было назвать вооруженным перемирием, но мы же не в детском саду, чтобы дружить против кого-то?