– Это комплимент или хотите услышать мой возраст?
– Очень даже не против услышать.
– Видеть такого рода любознательность неделикатной я считаю глупостью, тем не менее к кокетству склонна. Сообщу так – я родилась в год Быка. Собственно, мы с Мари ровесницы. – Здесь же пожухла, произнесла где-то безвольно: – А вы… – и сомкнула губы, по всему видать, не находя… а может, опасаясь оценочного слова.
Антуан очнулся. Свирепая ясность и пустота головы – кажется, ничего подобного прежде не случалось. Этот странный холод и напряженность кожи. Он же профессионально разбирается в ощущениях, а тут что-то не то: не желание, не страх, не позыв – нечто желеобразно недурственное. Перебирал: удобные халявы мечт, неуловимые ощущения дремы, волшебные де жавю – нет, не подходит. Выбралась и одолела внезапная мысль: разрушается конструкция жизни. Вместе пришло близкое – страх, даже посетила кратковременная надежда: ориентация, выходит, присутствует – в зачет. Зашевелились мутные куски образов: Мари, освященная интимным светом Луны тропинка, весело сморкающийся Тащилин. Вздохнул – подтверждение жизни, опять профит. Пойдем конкретизировать. Софа, спальная комната, он лежит, – вероятно, надо что-то совершить. Повернул голову, озарился скаредным освещением высокий потолок, дальше туманное пространство. Что это, с чем сравнить? Ага, возрос холод – знак, похоже, приходим в себя. Потребовалось движение, Антуан резко повернулся. Свалился.
Попытался подняться, какие нелепые движения, ерунда абсолютная. Непригодное, незнакомое существо, помотал головой, стряхивая наваждение… Вдруг понял, что стоит. Но почему на четвереньках? Нет-нет, так не годится. Двинулся… Окно. Приблизился. И вдруг в замутненной, уныло блестящей поверхности появилось морда. Рога. Антуан съежился – напрочь отсутствовал испуг…
Он сидел на канапе, била дрожь. Полчаса назад, это жуткое превращение. Нахальное чувство: происшествие не было сном. Сходит с ума? Посмотрел на руки – обыкновенные, только пальцы, длинные, изящные, конвульсивно вздрагивают. Антуан с опаской встал, получилось. Подробно огляделся, все как обычно: рабочий стол с монитором, рядом нелепое бюро с фигурками, шкатулочками и прочей мелочью, дань капризам Мари, окно в полстены, створка на балкон чуть приоткрыта и занавеска печально шевелится… – напротив вечно распахнутая дверь в гардероб. Он в кабинете. Тело обмякло, веки устало сомкнулись – фу-у… Мимолетно напряглось: черт подери, но он находился в спальной!.. В ванной тщательно вспоминал.
Вчера ужинали у Мари. Она имела журфикс, принимала в поместье, Петр был привычно интенсивен, болтлив, держался свободно и добротно (странная вещь, переменчиво говорливый Антуан последнее время был скован в присутствие русского и неумеренно тараторил тет-а-тет с Мари – компенсация?). Красочно рассказывал о Китае: «У них верное будущее».
– Азиаты деловиты, – подтвердил Анри Лаваль, коллега и партнер Жиро по гольфу (помимо троих уже знакомых, он с супругой составляли ужин), – начиная от искусства, заканчивая мафией… – Собственно, он и задал тему – недавно приехал из Камбоджи.
– Особенно это касается секса, – подтвердила Вивьен, по тону и острому взгляду на мужа нельзя было определить – подначка либо констатация.
Мари незамедлительно устроила косой взор на Антуане:
– Мы так давно нигде не были.
– Мы есть, Мари – нигде это везде.
– Ты чересчур извилист.
– Тем самым ты настаиваешь на Мадагаскаре? Но там теперь непредсказуемый курс.
Женщина результативно надула губки:
– Как мило… Ты, кажется, намерялся сегодня наклюкаться.
– Приезжайте к нам, – простецки пригласил Петр.
– Очень даже, – двусмысленно подпустил Жиро, вкусно рассматривая бокал с коньяком, – и мы еще посмотрим, кто пуще пьет. Я лично ни под каким предлогом бросать занятие не собираюсь.
Петр потворствовал:
– Особенно если задаться вопросом – зачем?
Кофе подали в бельведер, осенние вечера в Пикардии так пригожи: точная прохлада, преданный шелест каштанов, беседы певчих дроздов. Петр усердно рассказывал политические анекдоты, которые вызывали ничуть не смех, но жгучий познавательный интерес. Гуляли по рокарию, беспорядочно и нужно разбавленному самшитом, потом вдоль канала, Тащилин вступил в напрасные переговоры с ночным перевозчиком на длинном каюке с доисторическим фонарем на носу (глядя на него, почему-то становилось зябко). Долго прощаясь с Лавалями, Петр оставался ночевать, дождались ворчания таксиста – Вивьен категорически не желала расставаться.
Мари не была расположена спать, изъявила желание любоваться Луной, настояла на некой сокровенной поляне в парке.
Жиро капризничал:
– Но мгла.
– Она и существует для светлых чувств, – был ответ.
