В сознание наш приятель приходил тяжело. Сначала услышал звуки будто бы веселой весенней капели, несколько отдаленные, затем вмешалось тонкое журчание — ручеек — и уже поверх наслоились человеческие голоса. Андрей отворил глаза, это далось, станем честными, не враз, на веках лежала непонятная тяжесть. Зрение, впрочем, освоилось тотчас: взгляд удержал склонившееся, пожалуй, испуганное мужское лицом, рядом стояла полная женщина, смотрела тоже внимательно, но не особенно озабоченно, вслед медленно повернувшейся голове осветилась вместительная ухоженная комната. Однако сознание еще оставалось помрачившимся. Кажется колючий голос мужчины, бормочущего «Андрей, ты как? Андрюха», сопутствовал идентификации — это же Петя Тащилин. Черт, рядом та самая тетя с прической, от встречи с которой началась история. Ну да, Докучаев, погоня. Странная комната с вышивателем (льницей?), снова вдогонку… Но что дальше? — абсолютный, очень гадкий мрак.
Андрей попытался встать, Петя помог — удалось. Голова несколько кружилась, однако вестибуляция уже присутствовала достаточно, чтоб не следить за телом, а окончательно назначить воспоминания. Не получалось, все обрывалось на погоне за Докучаевым — одновременно было болезненно ясно, после произошло нечто изрядное. Потрогал голову — ни малейшего признака удара.
— Вы меня где нашли? — Голос очутился потухший, пришлось откашливаться, вместе с кашлем образовался незнакомый привкус во рту.
— В коридоре. Перенесли сюда.
Пострадавший пристально окинул взором помещение. Похоже на ту комнату с вышивкой: кровать, тумбочка. Однако огромное зеркало отсутствовало. Он грозно воззрился в «прическу».
— Вас зовут Матрена Игнатьевна?
Во всей позе гражданки сквозило недовольство высшей фазы:
— Вы очень ошибаетесь! Я — врач, Калерия Галактионовна, а Матрена Игнатьевна — сестра-хозяйка. И больше на ваши вопросы отвечать не собираюсь, тем более позволять устраивать здесь эти… эти…
— Где Докучаев? — вызывающе внедрился Андрей Павлович.
— Повторяю, я не стану отвечать на ваши вопросы! Разговаривайте с главным! И то… грандиозно сомневаюсь. Тем более что вы проникаете таким варварским способом. И не утруждайтесь трясти перед носом вашим удостоверением. Не на тех напали…
— Где та женщина? Идемте к ней. — Андрей грозно вперился в визави.
— Какая женщина? Прекратите сию же минуту!
— Которая вышивала. Или мужчина? Там была живая картинка.
— Что вы мелете! Вас однозначно надлежит поместить в другое отделение. И мы это провернем.
Петр перепугано вмешался:
— Андрей, тебе, право, надо придти в себя.
Следователь охлопал себя, прорычал:
— Где мой пистолет?
— Ах, еще и пистолет? — уже переполошено взвизгнула врач. — Вы совсем не понимаете, что осуществляете! Вы не представляете последствий!
За дверью раздались стремительные шаги, в комнату размашисто вошел сухонький очень морщинистый мужчина в цивильном костюме, убоговолосый и седой, притом из нагрудного кармана торчала пластмассовая, но обжатая инкрустированной жестью расческа; за ним, противно шаркая, семенил тоже возрастной товарищ в белом халате, несоразмерно кудрявый и смоляной.
— В чем антрекот? — угрожающе воскликнул первый.
— Скандал! Грандиознейший, — поделилась с жутью мадам и прижалась к уху гражданина.
По мере осведомления у того натурально поползли вверх глаза, кучерявый, что тоже прильнул к паре, уже через первые фразы, произнесенные, кажется, отнюдь не по-русски, откинулся и, закрыв глаза и изобразив высшую меру негодования, застонал.
— Можете объяснить, что все-таки здесь происходит? — окончательно без агрессии сунулся Андрей.
Начальствующего дяденьку перекорчило, тон не предусматривал малейшую апелляцию:
— Соблаговолите молчать! Хотя бы на это вы способны?…
Через десять минут все пятеро сидели в весьма непримечательном кабинете. После набора номера телефона (характерно, что на другом конце провода трубку взяли споро) и фраз: «Василий Дмитриевич, у нас превосходное чепэ. К нам пробрались… Представьте себе, представители органов… А я вас предупреждал», — он непочтительно сунул трубку Соловьеву.
— С вами будут говорить из горкома партии.
Тер лоб, пока Андрей слушал истерическое:
— Вы что творите, собственно, какого рожна… Кто ваш начальник?
После ответа Андрея следовало зловещее:
— Вы у меня потанцуете… Вас сейчас же посадят в машину. Чтобы духу там не было! — Отлично представилось, как невидимый товарищ жесточайше хлопает трубку о рычажки.
Андрей, уже смятый окончательно, попытался было вмонтировать:
— Поймите, пистолет — это подсудное, в сущности, дело. Я не представляю, как явиться.
Ответ был жёсток:
— Еще не настрелялись? Ну так в молоко как раз угодите. В кислейшее, уверяю.
Через пять минут Соловьев и Тащилин в молчаливой удрученности качались в фешенебельной «Волге» по тряской дороге прочь от коварного заведения.
Андрея Павловича Соловьева временно отстранили от всех дел, отправили в отпуск. Его уважаемый начальник, фронтовик подполковник Ушаков бубнил с несвойственным раздражением:
