— Между первой и второй… третья, (
Нес такую ахинею, что Егор хохотал самозабвенно. У Марины на Петю после четвертой глаз перестал косить.
К ночи народу набилось вдоволь. Стоял дым и несусветный шум — безнадежно тонул храп упавшего на недалекий диван папаши. Егор кому-то что-то доказывал. Высунулся часом на крыльцо, пазил, морозец отлично не брал, гвозди звезд плавали между отрепьями облаков. Услышал за торцевыми выступами бревен каленый безошибочный шепоток. И ответило женское:
— Какие вы смелые — фу ты, ну ты… — Егора осветил даже немного веселый резон: «А что ты хотел…»
Смылся в избу, сердце медленно прохаживалось. «Завтра вдарит, заскребет», — удобно предвкушал Егор, ворочаясь в теплом отсутствии чувств. «Может, не она?» — шарил глазами. Марина и Петя отсутствовали. Погодя впорхнула яркощекая, юркая. И Петя почти следом, валил пар и здоровье.
Марина присоседилась, что-то говорила. Егор не слышал и вяло ковырял: «Зря убрался, надо было зафиксировать. Предъявишь потом, будет лгать. И не докажешь. Опять остался дураком, вот что замучает». И знал, что предъявит, это было самым несносным.
Точно, утром сходу прижало. В другой бы раз Егор выпил и отдалил, но сегодня как? — руль. Сидели за столом, Дима плачуще морщил переносье:
— Егор, это же не по-человечески. Батя водовки раздобыл. Ну братан…
Вошел сытый, довольный собой Петя, разорялся:
— Не, ну Хохол до чего тупорылый — верни ему пилу! Цепь, кричу, полетела, в понедельник новую поставлю. Хоха: мне дрова привезли, пилить надо, (
Жена хихикала подобострастно. Стало непереносимо дурно — бежать.
Ночью ударил снег и авто через пятнадцать метров село. На базе никого не было, выковыривал больше часа — ухомазгался от и до. Гаишник, — углядел блеск глаз и сунул трубку. Выяснилось, что товарищ не особенно трезв. Егор отдал все свои деньги, клянчил у Марины. Та сжимала губы, зло щурила веки: «Перебьется». Нутро Егора клокотало ненавистью, добрался до крика, однако о вчерашнем на последней нерве смолчал. Прощались молча, не глядя. Ночью схватил зубами наволочку и рванул. Постановил Марины лишиться, но через день на ее пару слов по телефону знойно и долго талдычил.
Здесь и выпал тот день рождения Натальи, и ход событий образовался связан с Дашей.
Сказать, что к ней возникло сразу крепкое чувство, будет насильственно. С порядочной долей вероятия, позаботились и раны прошлых дней, и, вообще, охранительная структура психики, которую соорудила привычка тщательно болеть при неудачах разного рода. Повеселилась и свойственная телу аналитическая скрупулезность, в частности, Егор, не имея ничего против собственной мечтательности, чуял, что ему неизбежно воздаст таковая претворением в какую-либо реальность. Так, по всей видимости, и получилось, все вместе сложило общий порядок дальнейшего существования.
Между прочим, расставаясь в прошлый раз с Дашей, Егор не назначил свидание, хоть адрес комнаты в общежитии выведал. Он оставил номер собственного телефона, как бы отдавая инициативу, прекрасно чувствуя, что первой Даша звонить не будет. Хотел выстоять собственную независимость? — слишком же очевидно было, что следующая встреча будет означать бесповоротное увеличение отношений. Коротко сказать, после нескольких дней ожидания от себя решительности, и не дождавшись, поперся в общежитие, ибо это было худшим вариантом: и маята с проникновением внутрь помещения, и неизвестно, будет ли Даша дома и как отреагирует находясь. Все произошло в лучшем виде: девица располагалась на месте, особенно не удивилась (мелькнуло в Егоре нечто колкое) и отнеслась как к доверительному знакомому. В комнате, опрятной и прибранной, существовала, помимо, Лида, которая ускользнула деликатно.
— Миленько, — бурчал, озираясь, посаженый за стол Егор.
— Чаю?
— Это как-то нарочито будет. Как в кабинете. Может, в кино пойдем — там потемней. А?
— Переоденусь.
Нынче не целовались. Впрочем, прощались у входа в общежитие: народ шастал.
— Ты мне позвони, — было сказано Егором.
— Хорошо.
— Позвонишь, правда?
— Конечно.
Пауза.
— Когда?
— Завтра навряд ли. На выходные я домой еду. На следующей неделе.
— А то я могу с тобой поехать. — Улыбка.
Смешок: «Да ну тебя».
— Нет, я серьезно.
Растянутые губы девушки сомкнулись:
— Ну, я не знаю, Егор. Это как-то вскачь… Если ты правда хочешь…
— А ты хочешь?
— Я не знаю. Как я тебя представлю?… Наверное, да…
— Да нет — я так… Так позвонишь? Я буду ждать.
Там, в осеннем густом сумраке, волглом плотном запахе, в приветливых отсветах огней возилась терпкая прелесть минут, тягучая бодрость сердобольного предстоящего. Егор вышагивал ровно и стройно, тело добротно располагалось в приемлемом, укротимом пространстве, мышцы и мысли напевали нечто ненавязчиво лирическое.
