Вынырнул уже под утро. На улице были слышны крики и сильно пахло гарью. Вокруг меня крутились серые вихри. Я вошел в дом, тихо поднялся наверх. На кровати, разметавшись обнаженными, лежали мои красавицы. Я тихо подошел и зажав Кентакке рот рукой поднял ее. Она пыталась дернуться, но я блокировал эти попытки. Так же, как и блокировал попытки ее связи с внешним миром, в том числе и с Фрикой. Она обернулась, пытаясь посмотреть, кто ее тащит. Поняв, что я — сначала успокоилась, однако потом вдруг поняв, что я тащу ее в подвал, покрылась холодной испариной. Я занес ее в экранированное помещение и на нас навалилась звенящая тишина и темнота. Я зажег под потолком два ярких волшебных светильника. Поскольку экран делал я, то и магия работала в помещении только моя. Кентакка оказалась еще и в магической тишине. Сбросив ее на пол, я взял ее за волосы и потащил к колодке, представляющей из себя раздельную доску на петле с дыркой для головы и рук, стоящую на треноге на высоте примерно метр. В каждой дырке был винт, а в отверстии скоба по верхнему краю, приделанная к этому винту. В результате отверстие регулировалось по диаметру. Я засунул ее голову в отверстие и опустил верхнюю доску, зафиксировав ее на защелку. Потом подтянул винт так, чтобы она конечно еще дышала, но уже с трудом. Потом аккуратно зажал ей каждую руку. Ее мешок сотрясался от бледно-белых сполохов смертельного ужаса. Затем я взял еще одну треногу и поставил ей под живот, зафиксировав ее ноги к стойкам в широко разведенном положении. Похлопал по откляченной заднице, проверил щелку. В ней уже был водопад. Затем запустил руку и вытянул ее новый клитор. Она пыталась его втянуть, но я не дал. Отойдя и полюбовавшись, я взял зажим и повесил на клитор. Она дико завизжала, но глушение было столь эффективное, что, пожалуй, слышала свой визг только она сама, и то через вибрации костей черепа. Потом я отошел, снял Хлыст и начал ее пороть. Полосы ложились аккуратно одна к одной и из них сразу начинала выделяться кровь. 30 ударов по каждой половинке… Ужас внутри нее приобрел уже насыщенный цвет. Самое страшное, что она не могла ничего сказать или спросить. Я взял еще два зажима с грузиками и повесил ей на груди, а потом пробил по ней болью в виде буквы Y с центром в солнечном сплетении. По ее телу прошла судорога и она описалась, по-моему, даже не заметив этого. Я развел половинки ее иссеченной попы и вошел в нее, немного надорвав колечко ануса. Минут через 20 обильно в нее кончил. Кентаккина попа расслабилась, и она провалилась в глубочайший обморок. Я снял болевой синдром, аккуратнейшим образом залечил все раны. Потом открыл колодку и положил ее пол. Погладил лобок и наложив на него руку поставил на ней свой знак — черную летучую мышку. Затем поднял безвольное тело, отнес наверх и положил там же где взял, плавно переведя обморок в глубокий сон. Затем растворил ужас в ее мешке, оставив о нем только легкое воспоминание и наполнил под завязку серым после чего аккуратно разблокировал ее связь с внешним миром. Наступило уже ранее утро. Посмотрел на Фрику — она не проснулась, но из ее закрытых глаз текли слезы. Я тихо ушел вниз.
Я сидел за столом и пил чай. Примерно через час ко мне спустилась Фрика в халате на голое тело:
— Хозяин! Мне такой ужас приснился! Будто Вы с Кентаккой исчезли из моей жизни. Я чувствовала Вашу ярость и то, что ей очень больно, но ничего не могла сделать
— Приснится же такое! Давай садись чай пить — чувствую сегодня быть тебе Императрицей.
— Да не надо оно мне — мне этих людей всех жалко! Не будет меня — разорвут страну на тысячу маленьких кусочков и сгинем мы все.
Она тоже налила себе чай. Потом вскочила:
— Пойду на макиваре сутра позанимаюсь, давно этого не делала. И убежала в подвал.
Через 5 минут стали слышны звуки ударов.
Еще через полчаса спустилась Кентакка. Она тоже была в халате, но в трусиках, значит заметила рисунок. Она увидела меня и, вдруг заплакав, кинулась ко мне.
— Хозяин! Сегодня была, наверное, самая страшная ночь в моей жизни! Мне показалось или приснилось, что я Вам стала не нужна. Вы отрезали меня от всего мира, от Фрики, от себя! Вы рвали мое тело и душу! Во мне остался один липкий всепоглощающий ужас! Скажите, что это не правда!
Я обнял ее, нежно потянул вниз, заставив опуститься на колени межу моих ног и нежно-нежно поцеловал ее в губы. Она раскрыла рот, робко лаская языком мой язык и вся подалась ко мне.
— Чем это вы тут без меня занимаетесь? Услышали мы голос Фрики. Но оторвались мы друг от друга еще только минут через 5. Фрика смотрела на нас.
— Хорошо, что я тоже все чувствую, а то бы изревновалась!
— Чего бы сделала? Сделал я удивленное лицо
— Нууу… эээ… короче, расстроилась бы.
Кентакка весело вскочила и, приспустив трусики, показала Фрике рисунок на лобке
— Смотри что у меня есть!
Фрика присела и рассмотрела его:
— Ух ты! Как живая! А мне?!
— А тебе нельзя! Ты будешь Императрицей, а значит лицом публичным. Тебя будут одевать и раздевать всякие мамки-няньки. Увидят — скажут Император под колпаком.
— Так я и есть под колпаком
