Но до этого я познакомился с организацией под названием ОБХСС – Отделом борьбы с хищением социалистической собственности. Организация-то, по сути, хорошая – стояла на страже социалистической собственности. Только вот поход к ним мог закончиться плачевно.
Спирта мне выписывали море, в месяц – двадцать литров. На протирку шло граммов 500, не больше, но нормы были такие. Бутыль стояла у меня во второй комнате, и спирт я наливал всем, не ведя особого учета, даже журнала не было.
Как-то в бухгалтерии, кроме главного бухгалтера, появился мужичонка, маленький, с острыми глазами. Я думал, что это новый бухгалтер, ведь Институт быстро наполнялся сотрудниками.
Однажды мы шли с ним, разговаривали, и он спросил, где мой кабинет. Зашли. Он смотрит – бутыль, и спрашивает:
– В ней что? Спирт?
– Да, – отвечаю я без всякой задней мысли.
– А мне можешь немного дать?
– Да бери, сколько хочешь.
Он наливает полстакана, уходит. Через пять минут меня вызывает главный бухгалтер. Прихожу, а этот мужичонка сует мне удостоверение инспектора ОБХСС и просит принести все документы по расходу спирта.
Вот те раз!
Но я и глазом не моргнул – соглашаюсь и ухожу. Мозг работает, как будто авария в космосе, времени нет, и неисправность неизвестная. Звоню Вите в больницу, чтобы пустой журнал принес, параллельно звоню главному бухгалтеру, прошу печать незаметно принести. Витя уже здесь, мне помогает сотрудница из лаборатории, прошивает журнал. Я «рисую» расход, остается недостача в полстакана. Печать уже стоит, и я несу через 15 минут все документы с журналом. Даже записи делал разными ручками, чтобы создать иллюзию правдивости. (Надо отметить, что за всю свою жизнь я расхищал только спирт – да и то не для себя…)
Инспектор вынужден был согласиться, но недостачу в полстакана все же записал, и поэтому мне прилично потрепали нервы, надолго оставив память об этой организации. Надо же было так повернуться судьбе, что этот инспектор через полтора года стал нашим главным бухгалтером, и только ему я не давал спирт, хотя он клянчил часто…
А с Татьяной бумаги всегда были в полном порядке.
В Институте было много интересных, необычных людей: Залевский Генрих Владиславович (психолог), Елена Рождественская (психолог), Красик Евсей Давидович, Балашов Петр Прокопьевич (главный врач клиники), Гуткевич Евгений, Саша (сантехник с уголовным прошлым), Ветлугина Тамара Дмитриевна (парторг, вирусолог), профессор Васильева Наталья Анатольевна, Вячеслав Розанов (бывший клиент наркологического отделения и мой помощник). Там же, в Институте, я познакомился с Лобановым Володей, Макаровым Володей, Пузыревым Валерием Павловичем, Прядухиным Юрием Ивановичем (главный нарколог области), Верой Тютриной (артистка)…
В то время часто по телевизору выступал профессор Красик Евсей Давидович. Люди моего возраста наверняка помнят его лекции: это был настоящий «борец» с алкоголизмом.
В психиатрической больнице была кафедра мединститута, которой заведовал Евсей Давидович. Однажды довольно поздним вечером я шел к автобусной остановке. Меня остановила уборщица, попросила помочь. Захожу – а там пьяный Евсей Давидович лежит на полу, обессиленный «борьбой» с алкоголем. Уборщица попросила положить его на диван. Вес его был не меньше ста килограммов. Я попробовал его тащить, взяв под мышки, но было очень неудобно. Тогда я стал тащить его за ноги через порог. А порог был приличный, и голова его сильно ударилась об пол. Я испугался, но пульс прощупывался, да и дыхание было шумным.
В общем, уложил я его на диван.
В обед следующего дня я увидел Евсея Давидовича и поинтересовался:
– Как Ваша голова?
А он мне:
– Вчера стукнулся об стол. А ты откуда знаешь?
– Вы бы лучше не по телевизору призывали бросить пить, а сами бросили бы… Я Вас вчера на диван затаскивал.
– Ладно, не болтай.
– А Вы тогда не выступайте больше…
А однажды Красик принес припаять застежку медали «Заслуженный врач». В это время ко мне приходит Саша – сантехник, двадцать лет отсидевший в тюрьме. У нас с ним отношения были лучше, чем с Красиком. Саша, конечно, с прошлым, но если к нему относились, как к человеку, то и он вел себя, как человек.
Он увидел у меня на столе медаль и попросил поносить. Дал я ему на два дня. Мужик, а как ребенок. Думаю, и так мало хорошего видел, пусть покрасуется.
Не прошло двух часов, как Евсей Давидович залетает ко мне в кабинет:
– Где моя медаль?
Вижу, что уже все знает.
– Евсей Давидович, я дал Саше поносить, через два дня отдам.
– Ты что? Мою медаль, заслуженного человека – уголовнику?! Ты понимаешь, что ты плюешь мне в душу?!.
Я ему говорю:
– Не могу я забрать раньше: обещал ему два дня – пусть поносит, приятно ему. Вы же психолог! Дайте возможность получить человеку положительные эмоции…
Красик долго возмущался, кричал, но я не мог пойти к Саше и взять свое слово назад.
