Когда поднимался наверх, услышал громкую ругань Ванды в цехе. Не хотелось заходить, ибо не люблю крик и не уважаю кричащих начальников, но пришлось. Ванда отчитывала Ахметзянову, худую молодую девушку, за опоздание. Чтобы прекратить крики, попросил девушку зайти ко мне. Та пошла, за ней Ванда, но я ее остановил.
Сначала услышал от девушки историю о ее несчастной жизни, пьянстве мужа – в общем, выступил в роли священника на исповеди. Кое-как успокоил, поговорил с ней. Обещал подумать насчет мужа. Вдруг она стала жаловаться на Ванду, дескать, та ее шпионкой считает. Отослал, не поверил.
Моя демократичность сработала против меня. Ко мне потянулся женский народ с жалобами, будто политические противники двинули к правозащитнику. Пошел на второй день вниз к мужикам. Спрашиваю:
– Мужики, что у вас здесь происходит?
– Мы не ввязываемся в женские дела. Себе дороже.
Тогда устроил собрание и решил поговорить со всеми. Оказалось, Ванда почище надзирателя была. У нее были доносчики, которым многое прощалось. В общем, режим 36-го года в коммунальной квартире. Сижу, ушам не верю, а людей прорвало, да так, что не остановить. Принимаю решение уволить В. Ареханову за аморальное поведение на основании решения собрания. Слепили протокол, расписались, я ее уволил. На следующий день меня вызвали в райком партии. Второй секретарь спрашивает:
– Вы с какого года член партии?
– Я беспартийный.
– Что вы натворили? Вы, беспартийный, уволили единственного члена партии Ареханову?! Да еще и за аморальное поведение! Восстановите, срочно!
– Не могу, – говорю, протокол показываю, – все «за», а против коллектива за аморального человека не могу идти, да и авторитет партии тогда подорвем. Так мы очищаем предприятие от лишних людей. Вы можете ее и из партии выдворить…
На меня покричали, но отпустили, не добившись своего. В управлении меня лишили части квартальной премии. Еще и Старых отругали за то, что принял беспартийного, свободного от партии…
От партийности освободился, начальником цеха сделал Галину Шматову и больше проблем не знал. Начал изучать экономику убыточного предприятия. Понял, что плановые убытки образовывались из-за отдела программистов. Чтобы компенсировать, начал искать новых клиентов для цеха. Кое-кого привлек, объем выполняемых работ увеличил уже через три месяца. Не стал брать инспектора отдела кадров, сам научился рисовать бумаги, а учет возложил на экономиста.
Пошел к Тропину насчет выделения жилья. А он сказал, что жилье будет, но только для программистов, дескать, что толку давать цеховым, если их скоро не будет. В очередности первой была Краус. Спорили долго, но договорились, что первую квартиру даем Горбунову, а потом уже Маргарите. Но как это донести? Проблема…
Ходил и размышлял, параллельно внедряя гибкий график работы. Теперь велся журнал, в который человек сам записывал время прибытия и убытия. Журнал был прошит, прошнурован и закреплен печатью. Чтобы работа не страдала, были ограничения: утром начало работы колебалось до часа, а общее время работы не должно было быть менее восьми часов. Сразу договорились, что если обнаружится три обмана, то систему свернем.
Сами женщины и отслеживали друг друга. Все были заинтересованы в такой системе, учитывая наличие детей, удаленность проживания и загруженность транспорта.
Тагиев, помню, вызвал:
– Ты что там придумал? Дисциплину угробишь, из-за этого народ разболтается. Никто не вводит такую систему.
– Ну вот и попробую, а закон позволяет, – в итоге оставил я систему, и она не подвела.
Людям нужно мало: чуть-чуть заботы и разговоров. А с женщинами после была только одна проблема – вежливо уйти от соблазнов, когда тебе признаются в любви. Вот это действительно проблема.
Разговор с Краус дался мне тяжело. Я ей прямо сказал, что у меня два пути: дать квартиру Толе, а потом ей, или уволиться, если она не согласится… Как она смотрела на меня! Ей хотелось что-то сказать, губы прыгали, но она их сжимала. Видел, что не верит. Встал, подошел и сказал:
– Даю слово, что в течение двух лет выбью тебе квартиру.
– Давайте, – она отказалась от квартиры.
Потом ко мне зашла Шматова:
– Что с Маргаритой, не знаете?
Я рассказал и попросил ее поддержать. Ей тоже дал обещание. Как-то брат жены Гриша назвал меня показушником. Тогда и вспомнил я его слова. Разумом понимал, что мое обещание почти невозможно исполнить, но вылетевшее слово всегда превращал в дело, ибо оно ставило цель, цена которой иногда неоправданно высока. «Показушник» должен был превратить показное в реальность, иначе он им точно становился.
Через полтора года Маргарита въехала в новую квартиру, а потом и Бахман. Позже другие люди тоже получили свои квартиры. Но именно после Маргариты мне стали верить, это дало мне крылья.
